Александр Солженицын - Раннее (сборник)

Дверь перегородки была заперта. Нержин постучал – никто оттуда не откликался, мёртвый стоял там телеграфный аппарат. Нержин вышел вон, обогнул дом, где была тропочка, стучал ещё в одно окно – и никто не отозвался. Пришлось вернуться назад. С шумом стукнул об пол тяжёлой урной для мусора – спящий не шелохнулся. Потянул, подёргал его за плечо – никакого впечатления. Несколько раз нарочито хлопнул дверью – храп стал даже сильней. Тогда Нержин положил мусорную урну боком вдоль дивана, сел на неё и стал ударять спящего ногой в валенок, всякий раз после удара принимая посторонний вид, будто охранял сон, а не будил. После какого-то из ударов второго десятка спящий раскрыл глаза – сперва они показались маленькими, а потом раскрывались всё больше, и в них появилось что-то очень знакомое, недавне знакомое лицо. Глеб всматривался, пытаясь понять эти глаза, и вдруг его осветило: в этих спокойных, покорных, добрых глазах было что-то терпеливо-лошадиное.

Как Нержин сидел с равнодушным лицом, будто был непричастен ко взбудку, так и старик ничуть не удивился, увидев, что солдат сидит вплотную к нему. Долго рассматривал его, не шевелясь, потом крякнул, откашлялся и медленно спустил ноги на пол, а спиной всполз по спинке дивана. Потом ещё минут пять молча смотрел. Потом отвернул полу первого кожуха, потом другого, достал из кармана кусок хлеба, завёрнутого в цветастый нечистый платок, и маленький кусок сала. Из другого кармана вытянул складной нож с деревянной ручкой. Всё это у себя на коленях расположил. Стал отрезать ломтиками и то и другое. И есть.

Голод охватил Глеба с новой острой силой, и он приступил к разговору с поспешностью:

– Скажите, папаша, вы – здешний работник?

Не переставая жевать, старик-железнодорожник отрицательно замычал:

– М-м-м-м.

– А где же мне найти служащих разъезда?

Прочищая ли зубы после еды, старик прочмокал:

– Ц-ц-ч-ц?

Нержину вскинулось, что старик, может быть, немой? Но тот разоблачил это подозрение, ибо вытер толстые губы и спросил:

– Что, солдатик, курить нечего?

Нержин уже был сильно сердит на старика, а табачок-то его весь ушёл к машинисту, совсем малость отделил, ещё пригодится.

– Не курю, папаша.

Щёки и подглазья у старика обвисали мешками:

– Гм. – Помолчал. – Не куришь. – Ещё помолчал. – И какой же ты тогда солдат?

А улыбка вышла хорошей, и Нержин уже пожалел, что не угостил его.

– Скажите, товарищ, к кому же мне обратиться? Мне надо срочно уехать.

Старик всякий раз начинал говорить не сразу, будто слова рождались у него где-то в животе и им нужно было ощутимое время, пока они доползали до рта. Выпустив несколько слов, он замолкал, немного дёргал щекой, будто говорить ему причиняло боль, потом выпускал ещё несколько слов:

– Обратиться? К кому? Да к кому ни обращайся. Всё равно не уедешь.

– Как не уеду? Но мне нужно срочно! Я еду в командировку! Я ни одного часу не могу тут оставаться!

– Э как. Скорый какой. Мне вот, по годам, нужно на печке лежать. А я, видишь. Тут вот.

– Ну хорошо, если вы не можете мне помочь, так кто же может, скажите? Что это за разъезд такой, что никакого начальства нет?

Старик фыркнул, даже обиженно:

– Разъезд? Нет, браток. Разъезд ты не кори. Разъезд это сила. Ты думаешь, разъезд это что? Так себе? Не-е-ет.

Ещё из какого-то кармана он неторопливо достал кусок мела, с трудом нагнулся вперёд, сильно закряхтев, так был запеленут, даже казалось, что весь сейчас свалится на пол. Нет, не свалился. И на свободном месте пола стал чертить.

– Вот тебе задача. Разъезд. Так? А ты, скажем, на нём начальник.

Начертил на полу линию общего пути, которая раздваивалась на две дуги, а потом опять они смыкались.

– Вот ты теперь мне и размини. Размини два поезда. Паровоз на каждом впереди. А хвосты длинней, чем путя. У каждого. Понял?

Он прищурился хитро и откинулся назад, довольный задачей.

– Вот и решай. Решишь – другую дам. Смотришь, время и обернётся.

Но Глебу было не до задачи, и так уже сколько потеряно. Неумышленно для себя он повысил голос и стал говорить со стариком, как если б тот был глух.

– Задачу я вашу потом решу. Вы мне скажите, как мне уехать? Тут поезда останавливаются?

Старик как бы обиделся, что солдат пренебрег его задачей. И ответил неохотно:

– Какой же дурак тут остановится? Вот ты и показал, что ничего в разъезде не понимаешь.

– А что?

– Чтоб из-за тебя одного всё движение застопорили? Прыткий, однако. Если стрелка занята, чего ж ты хочешь?