Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

– Мы не должны скрывать эту смерть ни минуты дольше! – сказала Фиби. – Это ужасно – хранить ее так близко к сердцу. Клиффорд невиновен. И Господь засвидетельствует его невиновность! Давайте же откроем двери и позовем всех соседей, чтобы они увидели правду!

– Да, Фиби, – согласился Холгрейв. – Без сомнения, так и следует поступить.

И все же художник не чувствовал ужаса, который пристало чувствовать нежной Фиби, с ее любовью к порядку, обнаружив себя в разногласии с обществом и в контакте с событием, которое совершенно не вписывалось в рамки общепринятых правил. Художник не торопился, как она, вернуться в границы привычной жизни. Наоборот, он испытывал удовольствие – словно собирал цветы небывалой красоты, росшие в странном месте, открытые всем ветрам, в букет быстротечного счастья, которое видел в своем положении. Случившееся отделило его и Фиби от мира, связало их друг с другом общим знанием о загадочной кончине судьи Пинчеона и тайной, которую они вместе должны были сохранить. Тайной, которая окутывала их словно кольцом заклятия, удерживала в стороне от человечества, отдаленными и отделенными от всех, как остров среди океана. Стоило выдать ужасный секрет, и океан хлынет между ними, заставив стоять на разных его берегах. Пока же обстоятельства сводили их только ближе; они, словно дети, держались за руки и прижимались друг к другу, бредя по сумрачному коридору. Образ ужасной Смерти, наполнявшей весь дом, сжимал их в единое целое окостеневшей хваткой.

Подобное влияние ускорило развитие эмоций, которые иначе могли бы угаснуть, не разгоревшись. Возможно также, что Холгрейв боялся уничтожить зарождавшееся в нем чувство.

– Почему мы так медлим? – спросила Фиби. – Этот секрет не дает мне дышать! Давайте же распахнем двери!

– За всю нашу жизнь может больше не случиться ни единого подобного мига! – сказал Холгрейв. – Фиби, неужели вы чувствуете только ужас? Ничего, кроме ужаса? Неужели не ощущаете, как и я, радости, которая придает смысл самой жизни?

– Мне кажется грехом, – ответила Фиби, дрожа, – даже думать о радости в этот ужасный час!

– Если бы вы только знали, Фиби, каков для меня был час до вашего появления! – воскликнул художник. – То был темный, холодный, ужасный час! Присутствие этого мертвеца непроницаемой тенью окутало дом, весь мир для меня оно сделало сценой одной лишь вины и ее искупления, которое оказалось страшней, чем вина. Это ощущение лишило меня юности. Я и не надеялся снова почувствовать себя молодым! Мир выглядел странным, злобным, враждебным, вся моя прошлая жизнь – одинокой и крайне унылой, а будущее – бесформенным мраком, который я должен был воплотить в такие же мрачные формы! Но вы, Фиби, переступили порог этого дома, и вместе с вами вошли надежда, тепло и радость! Миг мрака сменился блаженством! И он не должен пройти бессловесно. Я люблю вас!

– Как можете вы любить такую простушку, как я? – спросила Фиби, которой искренность его признания придала сил. – У вас так много, слишком много мыслей, которым я тщетно пыталась симпатизировать. И я… Я тоже наделена свойствами, которые не могут вызвать у вас симпатии. Но даже и это не самое важное. Я недостаточно хороша, чтобы сделать вас счастливым!

– Вы моя единственная возможность счастья! – ответил Холгрейв. – Я не верю в него, лишь вы даете мне веру.

– И еще… я боюсь! – продолжила Фиби, прижимаясь к Холгрейву, которому искренне признавалась в своих сомнениях. – Вы уведете меня прочь от моего тихого пути. Заставите шагать по бездорожью. Я не смогу. Это чуждо моей природе! Я заблужусь и погибну!

– Ах, Фиби! – воскликнул Холгрейв почти со вздохом, и та же задумчивая улыбка вновь осветила его лицо. – Все будет с точностью наоборот! Мир побуждает к бродяжничеству и свободе лишь одиноких людей. Счастливый же человек неизбежно стремится остаться в старых границах. Я предвижу, что отныне мой жребий – сажать деревья, возводить заборы, возможно даже, со временем построить дом для будущих поколений, иными словами, подчиниться законам и мирным занятиям общества. Ваша уравновешенность будет сильнее моих стремлений меняться.

– Но мне это не нужно! – искренне ответила Фиби.

– Вы любите меня? – спросил Холгрейв. – Если мы любим друг друга, все остальное в данный момент неважно. Давайте же ограничимся этим моментом. Вы любите меня, Фиби?

– Вы ведь читаете в моем сердце, – ответила Фиби, потупив взор. – Вы знаете, что я люблю вас!