Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

Все это лишь подчеркивало, что за минувшие дни – возможно, что с самого отъезда Фиби, – нога человека не ступала в этот сад. Девушка нашла свою заколку под столом беседки, куда та упала в последний день, который они провели там с Клиффордом.

Фиби знала, что оба ее родственника способны на странности куда большие, нежели закрыться в старом доме, что они, похоже, и сделали. И все же, с неясным ощущением какой-то пропажи, с предчувствием, которое никак не могло обрести форму, она приблизилась к двери, через которую обычно входили и выходили в сад. Дверь была заперта изнутри, как и две предыдущие. Однако Фиби все равно постучала, и тут же, словно ее ожидали, дверь открылась с чьей-то невидимой помощью, не широко, но достаточно, чтобы Фиби могла протиснуться внутрь. Поскольку Хепизба, не желая показываться посторонним взглядам с улицы, открывала дверь именно так, Фиби заключила, что за дверью ее встречает кузина.

И без промедления переступила порог, а дверь мгновенно закрыли за ней.

Внезапно оказавшись в густоте теней, обитающих в коридорах старого дома, Фиби после яркого света на мгновение ослепла. Вначале она не знала, кто встретил ее и впустил. И, прежде чем ее глаза смогли привыкнуть к полумраку, руку девушки уверенно, но тепло и надежно сжали чужие пальцы, заставив ее сердце затрепетать от неизъяснимой радости. Фиби почувствовала, что ее ведут за собой, однако не в направлении приемной, а в большой нежилой зал, ранее служивший главной гостиной Дома с Семью Шпилями. Яркий солнечный свет свободно проникал в ничем не прикрытые окна залы, заливая давно запылившийся пол, и Фиби теперь ясно видела – впрочем, это не было для нее секретом с того самого мига, как теплые пальцы коснулись ее руки, – что не Хепизба, не Клиффорд, а Холгрейв встретил ее на пороге. Тонкое интуитивное ощущение или, точнее, смутное и неопределенное впечатление, что он сейчас скажет ей нечто важное, заставило Фиби поддаться его импульсу. Не отнимая руки, она вглядывалась в его лицо, сознавая, что за время ее отъезда положение семьи изменилось, пусть и не самым ужасным образом. А потому Фиби жаждала объяснений.

Художник выглядел бледнее, чем обычно, и меж его бровей залегла глубокая складка мрачной суровой задумчивости. И все же улыбка его была исполнена искреннего тепла, даже радости – едва ли не самое живое из выражений его лица, которые Фиби когда-либо видела. Улыбка светилась сквозь новоанглийскую сдержанность, которой Холгрейв по привычке скрывал все чувства, переполнявшие его сердце. Такое выражение лица бывает у человека, который слишком долго пробыл наедине с ужасной мыслью в каком-нибудь мрачном лесу или иссушающей пустыне и вдруг увидел знакомые черты самого драгоценного друга, отражающие мирные мысли, домашний уют и плавное течение повседневных дел. И все же, стоило ему почувствовать необходимость ответа на вопросительный взгляд Фиби, он перестал улыбаться.

– Мне не стоило радоваться вашему приходу, Фиби, – сказал он. – Мы с вами встретились в странный момент.

– Что произошло? – воскликнула она. – Где Хепизба и Клиффорд?

– Ушли! И я не представляю куда, – ответил Холгрейв. – Мы с вами одни в этом доме.

– Хепизбы и Клиффорда нет? Но это же невозможно! И почему вы привели меня сюда, а не в приемную? Ах, случилось нечто ужасное! Я должна бежать туда и все увидеть!

– Нет, нет, Фиби, – сказал Холгрейв, удерживая ее. – Все точно так, как я вам сказал. Они ушли, и я не знаю куда. Непоправимое действительно произошло, но не с ними и, я в этом абсолютно и полностью уверен, отнюдь не по их вине. Если я верно понял ваш характер, Фиби, – продолжил он, глядя ей в глаза со странной смесью тревоги и нежности, – при всей своей мягкости и приверженности к обычному порядку вещей, вы наделены немалой силой. Вы потрясающе уравновешены и, думаю, сможете в смутное время доказать свою способность справляться с из ряда вон выходящими событиями.

– О нет, я очень слаба! – ответила Фиби, дрожа. – Но скажите же мне, что случилось?

– Вы сильны, – настаивал Холгрейв. – Вам нужно быть сейчас сильной и мудрой, поскольку я полностью сбит с толку и нуждаюсь в вашем совете. Надеюсь, вы сможете подсказать мне, что делать!

– Скажите же мне! Скажите! – Фиби все дрожала. – Меня гнетет, меня ужасает эта таинственность! Со всем остальным я сумею справиться!

Художник медлил. Несмотря на сказанные им с полной искренностью слова об умении уравновешивать все вокруг, которым Фиби так его впечатлила, ему казалось неправильным сообщать ей ужасный секрет минувшего дня. Он чувствовал себя так, словно должен вытащить ужасное мертвое тело на чистое место у домашнего очага, где труп продемонстрирует самые отвратительные свои черты, пятная весь уют и тепло вокруг. И все же он не мог скрывать от нее происшедшее, она должна была знать.