Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

И все же в сумерках мест, где этот выдающийся человек появлялся при жизни, тек тайный ручеек разговоров, шокирующим подробностям которых не место на шумных улицах. Довольно странно, как факт человеческой смерти зачастую дает людям лучшее представление о его характере, добром или же злом, нежели все его деяния при жизни среди тех же знакомых людей. Смерть является столь искренним фактом, что обличает любую фальшь, выдает всю пустоту характера, это пробирный камень [57], который доказывает чистоту золота и обнаруживает позор простого металла. Если бы покойный, каким бы он ни был при жизни, вернулся через неделю после своей смерти, он неминуемо обнаружил бы, что его место на шкале общественного восприятия неминуемо стало выше или ниже по сравнению с прежним его положением. Но пересуды или скандалы, которых он когда-то избежал, теперь свелись к событиям тридцати-или сорокалетней давности, ко времени предполагаемого убийства дяди покойного судьи Пинчеона. Медицинское заключение о его собственной недавней и прискорбной кончине почти полностью уничтожило саму мысль о том, что тогда произошло именно убийство. И все же, как показали записи, некоторые обстоятельства старого дела безошибочно указывали на присутствие некоего человека в частных апартаментах старого Джеффри Пинчеона в момент его смерти или сразу же после него. Его стол и личные ящики в комнате, прилегающей к спальне, были обысканы, деньги и ценные веши пропали, а на простынях старика обнаружился след окровавленной ладони. Благодаря крепко скованной цепи умозаключений вина за ограбление и убийство была возложена на Клиффорда, который жил тогда вместе с дядюшкой в Доме с Семью Шпилями.

Откуда бы она ни возникла, теперь воцарилась теория, пересмотревшая минувшее дело и полностью исключившая мыль об участии и вине Клиффорда. Многие утверждали, что сама история и новое объяснение фактов, так долго считавшихся крайне таинственными, были получены дагерротипистом от одного из месмерических провидцев, которые в наши дни столь странным методом смотрят на дела человеческие, однако могут посрамить любое острое зрение теми чудесами, которые видят, не открывая глаз.

Согласно новой версии, судья Пинчеон, столь безупречный во времена нашей истории, в юности отличался неисправимым разгильдяйством. Грубая природа, животные инстинкты, как часто это бывает, опередили в развитии все интеллектуальные качества и силу характера, которыми он так отличался впоследствии. Он показал себя как дикий, распутный, пристрастившийся к низким удовольствиям, едва ли не законченный хулиган, безрассудный транжира, у которого не было иных источников средств, кроме щедрости дядюшки. Его поведение привело в итоге к тому, что привязанность старого холостяка, когда-то столь сильная, охладела. Затем утверждалось – однако, насколько подобное свидетельство отвечает требованиям суда, мы не беремся судить и расследовать, – что в одну из ночей сам дьявол подбил юношу обыскать комнаты своего дяди, к которым он мог подобраться, не вызывав ничьих подозрений. Во время этого преступного занятия его вспугнула открывшаяся дверь спальни. За ней стоял старый Джеффри Пинчеон в своей пижаме! Изумление от такого открытия, возбуждение, испуг и ужас привели к удару – болезни, к которой старый холостяк имел наследственную предрасположенность; он словно подавился своей кровью и рухнул на пол, ударившись виском об угол стола. Что было делать? Старик наверняка был мертв! Помощь подоспела бы слишком поздно! Какое несчастье, что смерть пришла слишком рано, но ведь вернувшееся к старику сознание могло принести с собой воспоминания об унизительном ограблении, за которым он застал своего собственного племянника!

Однако сознание к старику не вернулось. С хладнокровной жесткостью, которая всегда была ему свойственна, молодой человек продолжил свой обыск, нашел завещание, написанное совсем недавно в пользу Клиффорда, и уничтожил его, а затем отыскал более старое, в свою пользу, которое пожелал сохранить. Однако перед уходом Джеффри напомнил себе о разоренных им ящиках, которые свидетельствовали о том, что некто являлся сюда с явно недобрыми целями. Подозрение, если не принять меры, могло бы пасть на истинного виновника. Само присутствие мертвеца подсказало ему план, который помог бы избавиться от соперника, Клиффорда, к характеру которого он питал одновременно презрение и отвращение. Впрочем, столь же вероятно, что в тот момент он не ставил перед собой цели обвинить Клиффорда в убийстве. Зная, что смерть дяди была не насильственной, он мог просто не подумать, в спешке и возбуждении, что возможно провести подобную связь. Однако, когда следствие началось и события приняли самый мрачный из оборотов, ничего изменить уже было нельзя. Все улики он организовал так тщательно, что во время суда над Клиффордом ему не пришлось лжесвидетельствовать, разве что избегать признания, в том, что сам он сделал и чему был свидетелем.