Натаниель Готорн - Алая буква (сборник)

Девушка побежала в дом, чтобы собрать крошки хлеба, холодный картофель и другие объедки, которые могли прийтись по вкусу курам. Вернувшись, она издала некий звук, который они совершенно четко узнали. Цыпленок выбрался сквозь дыру в стене курятника и подбежал с необычной для него живостью к ее ногам, а петух и его леди наградили девушку странными косыми взглядами, после чего заквохтали, словно обмениваясь мнениями о ее характере. Облик у кур был столь важным и древним, что это наводило Фиби на мысль: перед нею не просто наследники славного старинного рода – они словно существовали здесь с самого дня постройки Дома с Семью Шпилями и были определенным образом связаны с его судьбой. Возможно, то были духи-хранители или баньши [33], пусть они и отличались от прочих ангелов-хранителей крыльями и перьями.

– Вот, пернатое создание! – сказала Фиби. – Вот тебе вкусные крошки!

При этих словах цыпленок, хоть и казавшийся таким же дряхлым, как его матушка, сумел проявить достаточную живость, чтобы взлететь вверх, на самое плечо Фиби.

– Эта маленькая пташка свидетельствует вам свое высшее почтение! – раздался голос из-за спины Фиби.

Резко обернувшись, она с удивлением увидела молодого человека, который, видимо, вышел в сад через нижнюю дверь шпиля, соседствовавшего с тем, из которого вышла она сама. В руке он держал мотыгу; пока Фиби ходила за крошками, он уже начал окучивать корни томатов.

– Цыпленок ведет себя с вами так, как будто вы давно знакомы, – продолжил он спокойно, с улыбкой, которая сделала его лицо намного более приятным, нежели Фиби показалось на первый взгляд. – Эти почтенные персоны в курятнике, кажется, тоже к вам расположены. Вам посчастливилось быстро добиться их расположения! Меня они знают гораздо дольше, но так и не удостоили подобного отношения, хотя не бывало ни дня, чтобы я не носил им еды. Мисс Хепизба, полагаю, добавит этот факт в свои предания и всем расскажет, что куры узнали в вас Пинчеона!

– Секрет в том, – ответила Фиби с улыбкой, – что меня научили разговаривать с курами и цыплятами.

– Да, но эти куры, – откликнулся молодой человек, – эти родовитые куры наверняка с презрением отказались бы понимать вульгарный язык простых деревенских кур. Я предпочту думать, – как и мисс Хепизба, – что они узнали фамильный голос. Вы же из Пинчеонов?

– Меня зовут Фиби Пинчеон, – сказала девушка с некоторой сдержанностью, поскольку уже поняла, что ее новый знакомый – не кто иной, как дагерротипист, чьи беззаконные склонности старая дева так красочно ей описала. – Я не знала, что садом моей кузины Хепизбы занимается кто-то другой.

– Да, – ответил Холгрейв. – Я копаю, окучиваю, избавляю от сорняков эту черную старую землю, стремясь освежиться той простотой и естественностью, которые сумели здесь сохраниться после долгих веков человеческого труда. Я возделываю эту землю для развлечения. Мое скромное занятие, покуда оно у меня есть, не требует тяжких трудов. Если вкратце, я создаю картины из солнечного света, и, чтобы не ослепнуть от этой профессии, я упросил мисс Хепизбу пустить меня пожить в одном из этих мрачных шпилей. Стоит в него войти, и на глаза словно опускается повязка. Но не хотите ли вы взглянуть на образец моего производства?

– На дагерротип, вы имеете в виду? – спросила Фиби с куда меньшей сдержанностью, не смотря на предубеждения, поскольку ее юность стремилась навстречу ему. – Я не слишком люблю картины такого сорта – они жесткие и застывшие, к тому же ускользают от взгляда, словно знают о том, как неприветливо выглядят, а оттого не любят, чтобы их рассматривали.

– Если вы мне позволите, – сказал художник, глядя на Фиби, – я бы с удовольствием проверил, может ли дагерротип придать эти спорные черты лицу, исполненному совершенной прелести. Однако в ваших словах есть доля истины. Большая часть моих дагерротипов выглядят неприветливо, но лишь по той причине, что то же свойственно их оригиналам. Сами Небеса даруют изумительные открытия благодаря простому солнечному свету. В то время как мы оцениваем изображение лишь поверхностно, солнце раскрывает тайны характера с такой силой и искренностью, которой не позволит себе ни один художник, даже если заметит их. Однако мой род искусства, по крайней мере, чужд лести. Взгляните на изображение, которое я делал снова и снова, но так и не добился лучшего результата. При том, что оригинал его в глазах общества выглядит совершенно иначе. Я хотел бы услышать ваше суждение об этом человеке.