Генри Филдинг - Амелия

Супруга пристава проводила Амелию наверх и, отперев дверь, за которой находился арестант, позвала: «Капитан, тут ваша жена пришла вас навестить». При этих словах Бут вскочил со стула, с восторгом привлек Амелию к себе и так долго не выпускал ее из своих объятий, что жена пристава, явившаяся невольной свидетельницей столь пламенной любви, начала сомневаться в правдивости слов Амелии. Однако она все же испытывала некоторое почтение к капитану, а посему, боясь допустить какую-нибудь оплошность, не стала вмешиваться, прикрыла за собой дверь и заперла ее на ключ.

Оставшись наедине с женой, Бут, усмиривший свой первый неистовый порыв восторга объятиями и поцелуями, воскликнул:

– Возможно ли, Амелия, возможно ли, что вы по доброте своей не погнушались навестить такого горемыку, как я, да еще в таком месте… или же вы пришли попрекнуть меня моей виной и бросить меня на погибель, которую я по всей справедливости заслужил?

– Неужели я так склонна донимать вас упреками? – спросила она кротко. – И давала ли я вам когда-нибудь повод думать, будто я способна бросить вас на погибель?

– Я далек от такой мысли, любимая моя, – промолвил Бут. – И все же простите чрезмерные опасения мучимого раскаянием грешника. Ваша доброта мне, конечно, известна, но вина моя так велика…

– Увы, мистер Бут, – возразила Амелия, – в чем состоит ваша вина, о которой вы сейчас говорите и о которой писали мне вчера вечером? Столь часто упоминая о ней, вы, без сомнения, хотите сказать мне больше… признаться во всем, чтобы у меня в душе не оставалось никаких подозрений, которые, возможно, в десять раз хуже правды.

– Согласны ли вы терпеливо меня выслушать?

– Конечно, – мгновенно откликнулась Амелия, – скажу вам больше – я приготовилась выслушать самое худшее; и, быть может, даже худшее не сравнится с мучающими меня опасениями.

Тогда Бут после новых просьб о прощении рассказал жене обо всем, что произошло между ним и мисс Мэтьюз с момента их первой встречи в тюрьме и кончая расставанием накануне вечером. Поскольку читателю все это уже известно, было бы скучно и непростительно вновь повторять это в его изложении. Бут рассказал также, как он старался скрыть от нее свой проступок и сколько ради этого претерпел. Именно с целью прекратить тяготившие его отношения, уверял Бут, он и отправился к мисс Мэтьюз вчера вечером, следствием чего был, как он самым торжественным образом заверил жену, решительный разрыв с этой особой.

По окончании рассказа Амелия, помолчав немного, сказала:

– Я верю каждому вашему слову, но не могу простить вам вину, в которой вы сейчас сознались, по одной-единственной причине: ведь я давно уже вам ее простила. И вот, дорогой мой, доказательство того, что я тоже умею хранить тайны.

С этими словами Амелия передала мужу письмо, полученное ею некоторое время тому назад от мисс Мэтьюз, то самое, которое ввиду неосведомленности о нем Бута мисс Мэтьюз сочла потерянным, поскольку отправила его с пенни-почтой. В этом письме, подписанном вымышленным именем, она уведомляла Амелию о неверности супруга и отзывалась о нем в самых оскорбительных выражениях, ставя ему, среди прочего, в вину вероломство и пренебрежительные отзывы о своей жене.

Никогда еще Амелия не представала перед Бутом в столь привлекательном и благородном свете, а его собственное недостойное поведение не выглядело в его глазах столь низким и жалким, как в эту минуту. Тем не менее, ознакомясь с содержанием письма, он с жаром стал уверять Амелию, что все сказанное о ней чистейшая ложь.

– Я и сама в этом убеждена, – сказала Амелия, – и ни за что на свете не заподозрила бы вас в чем-либо подобном. Поверьте, я почти и думать забыла об этом письме и только события вчерашнего вечера напомнили мне о нем; ведь я прекрасно поняла от кого оно, поскольку речь шла о том, сколь многим вы обязаны ей, а об этом вы и сами не раз говорили мне; я вполне отдавала себе отчет, в каком положении вы были, и не сердилась на вас; к тому же письмо и многие другие обстоятельства убедили меня в том, что вся эта история уже в прошлом.

Тут Бут разразился самыми безудержными изъявлениями обожания и восторга, какие только могло подсказать ему сердце, сопровождая их пылкими объятиями, на что Амелия отвечала с не меньшей нежностью, и глаза обоих были полны слез любви и радости. Их души были так переполнены счастьем, что оба на время и думать забыли, как ужасно их положение.

Однако это забвение длилось недолго. Амелия вновь вспомнила, что хотя сама она и вольна покинуть этот дом, когда ей заблагорассудится, однако не может увести с собой отсюда любимого мужа. Эта мысль больно пронзила ей нежное сердце, и она не в силах была удержаться от горестных восклицаний по поводу выпавшей им участи; однако заметив, какое впечатление ее слова произвели на Бута, она подавила горестные чувства, заставила себя улыбнуться и, собрав все свои душевные силы, выразила надежду на то, что их невзгодам вскоре наступит конец. Затем она спросила мужа, что ей следует предпринять и к кому обратиться, чтобы его вызволить?