Генри Филдинг - Амелия

Несмотря на переезд, Бут не забыл с извинениями отменить визит к мистеру Тренту, беседой с которым прошлым вечером был сыт по горло.

В тот же день во время прогулки Бут случайно встретил немолодого собрата-офицера, служившего с ним еще в Гибралтаре, а теперь, как и он, перебивавшегося на половинном жалованье. Ему, правда, не выпало на долю остаться не у дел, как Буту, полк которого был расформирован, однако и он был, как у них это называется, уволен в запас с половинным жалованьем лейтенанта – таков был чин, которого он был удостоен лишь к тридцати пяти годам.

После непродолжительного разговора этот достойный джентльмен попросил у Бута взаймы полкроны, обещая непременно возвратить этот долг на следующий же день, когда он рассчитывает получить некоторую сумму, причитающуюся его сестре. Сестра была вдовой офицера, погибшего во время службы на флоте; она жила теперь вместе с братом на их общие скудные деньги, служившие также источником пропитания для их престарелой матери и двух сыновей сестры, старшему из которых было около девяти лет.

– Считаю своим долгом предупредить вас, – объявил пожилой лейтенант, – что нынче утром я обманулся в своих надеждах разжиться деньгами: один старый мошенник готов был ссудить меня нужной суммой в счет причитающейся сестре пенсии, однако потребовал за это пятнадцать процентов, но сейчас я нашел честного малого, который пообещал дать мне завтра такую же сумму за десять процентов. [345]

– И, говоря по чести, это тоже немало, – заметил Бут.

– Признаться, и я так думаю, – согласился его собеседник, – принимая в соображение, что моя сестра рано или поздно все же должна эти деньги получить. По правде сказать, правительство поступает не совсем справедливо, так неаккуратно выплачивая пенсии: [346]ведь уже почти два года как сестра не может получить то, что ей полагается по закону, – таково во всяком случае мое мнение.

Бут ответил, что чувствует себя очень неловко, поскольку вынужден отказать ему в такой малости:

– Клянусь честью, – продолжал он, – у меня в кармане нет сейчас и полупенса, потому что положение мое, если это только возможно представить, намного безвыходнее вашего: ведь я проиграл все свои деньги и, что еще того хуже, должен мистеру Тренту, которого вы, конечно, помните по Гибралтару, пятьдесят фунтов.

– Помню ли я его! Еще бы, будь он проклят! Я-то очень даже хорошо его помню, – воскликнул почтенный джентльмен, – хотя он едва ли меня помнит! Он стал теперь такой важной птицей, что, пожалуй, не станет и разговаривать со своим старым знакомым, но все-таки я бы стыдился самого себя, если бы добился преуспеяния таким образом.

– Каким еще таким способом? Что вы имеете в виду? – спросил Бут с живым интересом.

– Сводничеством, вот каким, – ответил офицер. – Ведь он присяжный сводник при милорде… который содержит его семью; не знаю, каким еще, дьявол его побери, способом ему удавалось бы сводить концы с концами: ведь его должность не приносит ему и трехсот фунтов в год, а они с женой тратят по меньшей мере тысячу. И она еще устраивает званые вечера, насчет которых скажу одно: назовите их сборищами непотребства – и ничуть не ошибетесь; будь я проклят, если не предпочту ходить лучше в дырявых башмаках, как сейчас, но зато быть честным человеком, или обходиться без обеда, как придется обойтись сегодня мне и моей семье, нежели разъезжать в карете и пировать с помощью таких услуг. Я, Боб Баунд, – человек честный и всегда им останусь; таков мой образ мыслей, и едва ли сыщется человек, который бы посмел назвать меня иначе, потому что если бы он это сделал, я бы лживого мерзавца тут же как следует проучил; таков уж мой образ мыслей.

– И уверяю вас, весьма похвальный образ мыслей, – воскликнул Бут. – Однако как бы там ни было, а без обеда сегодня вы не останетесь, и, если только не сочтете за труд проводить меня до дому, я с радостью одолжу вам крону.

– Видите ли, – сказал достойный воин, – если это для вас хоть несколько затруднительно, то я как-нибудь обойдусь, потому что никогда не позволю себе лишить человека обеда ради того, чтобы наесться самому… таков мой образ мыслей.

– Фу, никогда больше не заикайтесь при мне о таких пустяках, – заявил Бут. – Кроме того, вы ведь сами говорите, что сумеете возвратить мне эти деньги уже завтра, так что, поверьте, это все равно как если бы вы их и не одалживали.