Генри Филдинг - Амелия

У Амелии хватило сил ровно настолько, чтобы дочитать письмо до конца, но тут ее охватила лихорадочная дрожь, письмо выпало из рук, да и сама бы она наверняка упала, если бы ее не подхватила вовремя вошедшая миссис Аткинсон.

– Боже милосердный, – воскликнула миссис Аткинсон, – что с вами, сударыня?

– Я не знаю, что со мной, – отвечала Амелия, – но только вот, как видите, я получила письмо от этого бесчестного человека, полковника.

– В таком случае, надеюсь, сударыня, что вы и на сей раз прислушаетесь к моему мнению, – отозвалась миссис Аткинсон. – Да не волнуйтесь вы так: ведь это всего лишь письмо – он вас не съест и не утащит с собой. Вот куда оно упало, я вижу; не позволите ли вы мне его прочесть?

– Отчего же, ради Бога, читайте и посоветуйте, как мне быть, потому что я в полном отчаянии.

– А это еще что? – спросила миссис Аткинсон. – Тут валяется на полу еще какой-то листок пергамента… что бы это могло быть?

Замеченный ею листок на самом деле выпал из письма, когда Амелия только еще распечатала его, но она была настолько поглощена содержанием самого послания, что даже и не заметила этого. Миссис Аткинсон, напротив, развернула сперва лист пергамента, и тотчас же глаза ее заблестели, а щеки вспыхнули от прильнувшей к ним крови, и она в восторге воскликнула:

– Да ведь это патент о присвоении моему мужу офицерского звания! Господь свидетель, мой муж теперь – офицер!

И с этими словами она стала кружиться по комнате и подпрыгивать в приливе неистового восторга.

– Что все это означает? – вскричала Амелия в величайшем изумлении.

– Дорогая моя, разве я только что не сказала вам, – воскликнула миссис Аткинсон, – что это приказ о присвоении моему мужу офицерского звания? Стоит ли вам удивляться, если я вне себя от радости, – ведь я знаю, как он будет счастлив! Ну, теперь все выяснилось. Ведь это письмо не от полковника, а от милорда, о котором я уже вам столько рассказывала. Конечно, сударыня, мне следует просить у вас кое за что прощения. Но я ведь знаю, как вы добры, и все вам сейчас объясню.

Так вот, сударыня, да будет вам теперь известно, что не прошло и шести минут с момента нашего появления на маскараде, как ко мне приблизился какой-то мужчина в маске и, взяв меня за руку, отвел в сторону. Я последовала за ним, тем более, что увидела, как в это же время какая-то дама завладела капитаном Бутом, и решила воспользоваться этой возможностью, чтобы ускользнуть от него; хотя мне и удалось, изменив свой голос, довольно удачно подражать вашему, но я все же боялась, что если мне придется долго разговаривать с вашим мужем, он вскоре догадается, кто с ним на самом деле. Поэтому я и предпочла последовать за маской в самую дальнюю залу, где мы и сели с ним вдвоем в углу. Из его слов мне очень скоро стало ясно, что он принимает меня за вас, а я тут же узнала его, потому что он и не пытался выдавать себя за другого: говорил своим обычным голосом, да и внешне вел себя, как всегда. Он тотчас же начал очень пылко за мной ухаживать – скорее в манере современного вельможи, чем аркадского пастушка. Короче говоря, он положил к моим ногам все свое состояние и заявил, что согласен на любые условия, какие мне только угодно будет поставить, как для себя, так и для других. Под другими он, вероятно, имел в виду вашего мужа. Именно это навело меня на мысль воспользоваться подвернувшимся случаем к собственной выгоде. Я сказала милорду, что есть два сорта людей, щедрость которых на обещания давно уже повсеместно вошла с пословицу. Это влюбленные и сильные мира сего. Могу ли я полагаться на обещания человека, соединяющего в одном лице обе эти разновидности? Я добавила, что на примере одной достойной женщины из числа моих знакомых (подразумевая себя, сударыня) уже имела случай убедиться, как мало у него великодушия. Я сказала, что мне известно, как велики его обязательства перед этой женщиной и какие тяжкие оскорбления она от него претерпела; и все же я убеждена, что эта женщина все ему простила, поскольку слышала из ее уст самые восторженные отзывы о нем. Милорд ответил, что не считает, будто был недостаточно щедр с этой дамой (я ясно дала ему понять, кого имею в виду); он пообещал далее, коль скоро эта дама с похвалою говорила о нем мне (то есть, вам, сударыня), немедленно вознаградить ее за такое великодушие. Тогда я рассказала, что эта женщина вышла замуж за весьма достойного человека, долгое время служившего за границей простым солдатом; теперь он стал гвардии сержантом; я дала милорду понять, что, насколько я понимаю, ему нетрудно выхлопотать этому человеку офицерское звание, и если он пренебрежет такой возможностью, я не смогу считать его хоть сколько-нибудь наделенным чувством чести и добротой. Я объявила ему, что таково мое предварительное условие, без которого ему нечего и надеяться на доброе к нему отношение с моей стороны. Потом я призналась ему, что питаю к этой женщине величайшее расположение (и убеждена, вы не усомнитесь в искренности моих слов), и уверила его, что если благодаря моему ходатайству он окажет этой даме такую услугу, то доставит мне огромное удовольствие. Милорд тут же пообещал мне исполнить мою просьбу и, как вы можете теперь убедиться, сударыня, сдержал свое слово. Отныне я буду считать себя вечно вам за это обязанной.