Генри Филдинг - Амелия

– Хотя вы не перестаете, – перебила Амелия, – оскорблять меня этим словом, я не унижусь до того, чтобы отвечать вам такими же грубостями. Если вы заслуживаете какого-нибудь бранного прозвища, то вам и без меня прекрасно известно, какого именно.

Несчастный Аткинсон, который еще никогда в жизни не был так перепуган, делал все, что мог, лишь бы добиться примирения. Он упал перед женой на колени и умолял ее успокоиться, однако та была вне себя от ярости.

В этой позе его и застал вошедший в комнату Бут, который, боясь побеспокоить жену, так осторожно постучал в дверь, что посреди бушевавшей здесь бури никто этого стука и не услыхал. Как только Амелия его увидела, слезы, которые она с трудом сдерживала, потоками хлынули у нее из глаз, хотя она и попыталась их скрыть, поднеся к глазам платок. При появлении капитана все мгновенно умолкли, являя собой немую сцену; капитан особенно был поражен тем, что сержант стоял на коленях перед своей женой. Бут тотчас воскликнул: «Что все это значит?», – но не получил никакого ответа. Тогда он устремил свой взгляд на Амелию и, ясно увидев, в каком она состоянии, подбежал к ней и ласково стал допытываться у нее, что здесь произошло. Амелия могла только произнести; «Ничего, дорогой, ничего особенного». Бут ответил, что он все равно доберется до истины и, обратясь к Аткинсону, повторил свой вопрос.

– Клянусь честью, сударь, – пробормотал Аткинсон, – я ровно ничего не знаю. Здесь что-то произошло между госпожой и моей женой, но я не больше, чем вы, знаю, что именно.

– Ваша жена, мистер Бут, – выпалила миссис Аткинсон, – обошлась со мной оскорбительно и несправедливо. Вот, собственно, и все дело, если уж вы непременно желаете это знать.

Бут не удержавшись от довольно крепкого выражения, воскликнул:

– Это невозможно; моя жена неспособна поступить с кем бы то ни было несправедливо!

Тут Амелия упала перед мужем на колени с возгласом:

– Богом вас заклинаю, только не давайте волю своему гневу… мы просто обменялись колкостями… возможно, я была неправа.

– Будь я проклят, если этому поверю! – вскричал Бут. – Кто бы ни исторг эти слезы из ваших глаз, я хочу, чтобы он заплатил за каждую из них каплей крови из своего сердца.

– Как видите, сударыня, – воскликнула миссис Аткинсон, – на вашей стороне теперь еще и этот буян, так что вы, я полагаю, не преминете воспользоваться своим превосходством.

Амелия, ни словом не отвечая, старалась удержать Бута, который, не помня себя от ярости, закричал:

– Чтобы моя Амелия радовалась превосходству над таким ничтожеством, как ты! Откуда такая наглость? Сержант, прошу вас, уведите отсюда это чудовище, не то я за себя не ручаюсь.

Сержант начал было упрашивать жену уйти, поскольку очень ясно видел, что она, как говорится, хлебнула в этот вечер лишнего, но тут миссис Аткинсон, почти обезумев от ярости, возопила:

– А что же вы покорно наблюдаете, как меня всячески оскорбляют, когда вы теперь джентльмен и сравнялись с ним в положении.

– Возможно, нам всем как раз очень повезло, – возразил Бут, – что сержант мне не ровня.

– А вот и неправда, почтеннейший, – ответствовала миссис Аткинсон, – он теперь во всем равен вам: он теперь такой же джентльмен, как и вы, и тоже имеет офицерское звание. Впрочем, нет, я отказываюсь от своих слов: у него нет не то, что достоинства джентльмена, но и просто мужчины, в противном случае он не стал бы терпеть, видя, как оскорбляют его жену.

– Позвольте мне, дорогая, – воскликнул сержант, – попросить вас пойти со мной и успокоиться.

– Пойти с таким ничтожеством, как ты, – вскричала миссис Аткинсон, оглядев мужа с величайшим презрением, – нет уж, уволь, я и разговаривать с тобой никогда больше не стану!

С этими словами она бросилась вон из комнаты, а сержант, не промолвив ни слова, последовал за нею.

После этого между Бутом и его женой произошла очень нежная волнующая сцена, во время которой Амелия, немного придя в себя, поведала мужу всю историю. Объяснить иначе ссору, свидетелем которой он только что оказался, Амелия никак не могла; к тому же Бут как раз в это время поднял лежавшее на полу письмо.

Облегчив перед мужем душу и добившись от него твердого обещания, что он не попытается отплатить милорду за его поведение, Амелия совершенно успокоилась и ее обида на миссис Аткинсон начала было понемногу остывать; однако негодование Бута было так велико, что он объявил о своем намерении завтра же утром съехать от нее; они действительно без труда приискали себе вполне удобное жилище в нескольких шагах от дома, где снимал квартиру их друг доктор Гаррисон.