Генри Филдинг - Амелия

– Сделайте одолжение, сударь, скажите, кто была эта маска, вырядившаяся пастушкой? Как вы могли так унизиться, чтобы гулять у всех на виду в обществе такой потаскухи? Ведь ни одна женщина, занимающая хоть какое-то положение в обществе, не отважилась бы явиться туда в таком наряде. Я, как вам известно, мистер Джеймс, никогда не вмешивалась в ваши дела, однако на вашем месте я бы из чувства уважения к себе хотя бы на людях соблюдала некоторые приличия.

– Ей Богу, – заявил Джеймс, – я понятия не имею, кого это вы имеет в виду. Весьма возможно, что женщина в таком наряде и могла со мной заговорить… Но ведь на маскараде со мной разговаривает тысяча людей. Поверьте, ни одна из тех женщин, с которыми я там говорил, мне не знакома. Впрочем, я теперь припоминаю, что там действительно была какая-то особа в костюме пастушки и еще какое-то пугало, нацепившее на себя голубое домино, но мне удалось вскоре от них избавиться.

– Значит вы и даму в голубом домино тоже не знаете?

– Да нет же, уверяю вас, – подтвердил Джеймс. – Однако скажите на «милость, что это вы так допытываетесь; можно подумать, что вы ревнуете?

– Ревную! – воскликнула его супруга. – Я ревную! Нет уж, мистер Джеймс, я никогда не буду ревновать вас, особенно к этой даме в голубом домино, потому что, насколько мне известно, нет человека, которого она бы презирала больше, чем вас.

– Что ж, весьма этому рад, – сказал Джеймс, – потому что другого такого нескладного долговязого страшилища мне еще не доводилось видеть.

– По-моему, это слишком уж оскорбительный способ дать мне понять, что вы меня узнали.

– Вас, сударыня! – вскричал Джеймс. – Позвольте, ведь вы же были в черном домино…

– Костюм, как вам, я думаю, и самому прекрасно известно, можно переменить, и в этом нет ничего особенного. Признаюсь, я хотела разоблачить кое-какие вещи проделки. Но я не думала, что вы сумеете так хорошо разглядеть это долговязое нескладное страшилище.

– Клянусь вам, – сказал Джеймс, – если это и в самом деле были вы, то мне такое даже в голову не пришло, так что вам не следует обижаться на слова, сказанные мной по неведению.

– Да, сударь, вскричала миссис Джеймс, – вы и в самом деле не можете меня оскорбить, что бы вы мне ни говорили; нет, клянусь, я слишком вас для этого презираю. Но я не желаю, мистер Джеймс, чтобы вы судачили обо мне с этими своими девками. Я не желаю опасаться встречи с ними из боязни услышать от них оскорбление, не желаю, чтобы какая-нибудь из этих мерзких шлюх могла сказать мне, что вы при них насмехаетесь надо мной и что я, судя по всему, служу излюбленным предметом вашего остроумия. Хотя вы и женились на долговязом нескладном страшилище, мистер Джеймс, однако это страшилище имеет право требовать, чтобы вы относились к нему по крайней мере с уважением, подобающим жене; большего я никогда от вас не стану требовать, никогда, мистер Джеймс. Но на уважение жена во всяком случае вправе рассчитывать.

– Кто вам все это рассказал, сударыня? – спросил Джеймс.

– Да ваша же уличная девка, ваша шлюха, эта ваша пастушка!

– Клянусь вам всем святым, – воскликнул Джеймс, – я понятия не имею, кто она такая, эта пастушка.

– А я в таком случае клянусь вам всем святым, что услыхала все это от нее и убеждена – она сказала мне правду. Впрочем, меня нисколько не удивляет, что вы все это отрицаете; ведь это так же согласуется с вашими понятиями о чести, как и подобное обращение с женой – благородной дамой. Надеюсь, сударь, уж в этом вы мне не откажете. Хотя мое приданое было не так уж велико, вы, надеюсь, не считаете, что я ниже вас и что вы оказали мне честь, женившись на мне. Моя семья ничем не хуже вашей, мистер Джеймс, и если бы мой брат знал, как вы со мной обращаетесь, он бы не потерпел такого.

– Уж не угрожаете ли вы мне своим братом, сударыня?

– Во всяком случае такого обращения с собой я не потерплю.

– Точно так же, как и я, сударыня, а посему будьте любезны приготовиться к отъезду в деревню завтра же утром.

– С какой стати, сударь? Даже и не подумаю.

– А вот с такой, сударыня; Бог свидетель, еще как поедете! Моя карета будет подана завтра в семь часов утра, и если вы не соизволите сами в нее сесть, то вас туда препроводят.

– Надеюсь, сударь, вы шутите?

– Нисколько, сударыня; я говорю это совершенно серьезно и твердо намерен завтра же отправить вас в деревню.

– Но зачем мне ехать в деревню, мистер Джеймс? Неужто у вас хватит жестокости лишить меня удовольствий городской жизни? За что?