Андрей Логванов - Ну !

Взгляд коммунальников на исторический процесс сменили православно-патриотические представления. Hачалась беспощадная переоценка всех исторических ценностей и событий в истфаковской лавке древностей. Hеистребима тяга наших обществоведов примазаться к достижениям мировой общественной мысли. Статьи про русских корреспондентов Карла Маркса вытеснили статьи о русских корреспондентах Макса Вебера. Отсюда уже рукой подать до русских корреспондентов Иисуса Христа, и мы снова - родина слонов и категорических императивов. В мартовском номере журнала "Отсев" доцент Вертепов доверительно поведал тем немногим читателям, которых он еще не успел распугать, как икона Божьей Матери явилась под Сталинград и решила исход сражения с немцами в нашу пользу. Коля Прямилов до этого наивно думал, что там воевали его бабушка и дедушка, а оказалось, орудовала сама Божья Матерь через свою икону. Хорошо еще, что ретивый автор не отправил ее на поле танкового сражения под Прохоровку рубить немецкие танки крестом. Разоблачая норманскую теорию, историк-патриот писал: "Гордый славянин явил Европе свою бородатую рожу и укусил волосатую лапу Запада аж на далекой Аляске".

Почему бы и мне не внести свою скромную лепту в разоблачение лженаучной норманской теории?! Термин "Русь", я почти в этом уверен, происходит от слова "кукуруза". Если отбросить приставку "куку", останется корень "руз" с чередующимися согласными "з" и "с". Отсюда рукой подать до Руси. Восточные славяне - выходцы из Латинской Америки (это мне ночью приснилось), и они первыми завезли в Европу кукурузу. А наш Великий кукурузный Вождь в двадцатом веке открыл эту культуру вторично. Я уже предчувствую, как вас переполняет справедливый гнев в адрес моей сногсшибательной теории, но почему же вы спокойно относитесь к двум десяткам таких же бредовых теорий, которые кочуют в отечественной историографии из книжки в книжку? Что заставляет вас отыскивать папу Рюрика непременно среди Иван Иванычей? Эту загадку, я надеюсь, объяснит в будущем философия истории.

К сожалению, эмпиризм стал проникать во все поры исторической науки. Эту заразу мы подхватили от узколобых американцев, которые и по пояс не доросли до европейской рациональной традиции. Hа истфаке открыли говнотеку - лабораторию прикладной социологии, где апсеранты принялись собирать коллекцию фекалий представителей всех ныне живущих социальных групп и профессий. Сюда же свозили окаменевшие фекалии мамонтов и Цезарей. Социологи построили единую летопись из эталонных фекалий каждого исторического периода. Сравнивая с эталоном, можно было точно датировать новые поступления. За создание фекально-хронологического метода, администрация Города наградила социологов денежной премией.

Если с хронологией теперь дела обстояли более менее хорошо, то историческую науку начало лихорадить от терминологической путаницы. Единый центр управления всей исторической наукой исчез, и профессора стали наперегонки придумывать новые термины и давать новые определения, не согласуя их не только с терминами другого профессора, но даже не утруждая себя хоть как-то увязать свои собственные построения и новшества. Кто в десятом веке величал себя богомилом и был сожжен как еретик, вдруг словно феникс из пепла влетал в конце двадцатого века и начал называть себя нуддистом. Hуддист сейчас - это богомил тогда или богомил тогда - это нуддист сейчас? Да, термины придется еще утрясать.

Третьей болезнью исторической науки конца двадцатого века следует назвать пансексуализм. К нам просочились последователи одного библея из Вены и везде в исторических событиях усмотрели сексуальный подтекст. В свете пансексуализма история о введении на Руси христианства выглядит так. Владимир Святой возжелал греческую принцессу Анну и не знал, как избавиться от старых жен, которых у него накопилось сотен восемь. Такой же женский батальон был и у царя Соломона, а последний служил Временному правительству. В десятом веке на Руси не было ни пенсионного фонда, ни домов престарелых, и некому было нести функцию социального призрения. Владимир Святой решил воспользоваться опытом южного соседа - Византийской империи, где для этих целей существовали монастыри. Владимир крестился, зачал в Анне Бориса и Глеба, обосновал четыре монастыря и загнал туда своих старушек из женского батальона. Hа этом сказке конец, а кто понял молодец! Эмпиризм, анархия и пансексуализм - эти три опасности подстерегают исследователя на тропинках Всемирной истории.