Андрей Логванов - Ну !

В самый разгар семинарского занятия дверь неожиданно открывалась, и на пороге появлялся вечный студент Вова Волков. Этот здоровенный флегматик боком протискивался в дверь, проходил в класс, не спрашивая разрешения, садился на первую парту, вытягивал свои длиннющие ноги, и под самым носом у преподавателя начинал читать еженедельник "Футбол-Хоккей". Тот невозмутимый вид, с которым он все это проделывал, никак не рифмовался с хамским по сути содержанием его поступка. Когда его начинали теребить, он искренне и добродушно возмущался, что ему мешают читать его любимую газету. За двадцать минут до конца пары Вова Волков вдруг так же неожиданно срывался с места, совал в портфель газету и выходил из класса без объяснения своих действий или хотя бы их приемлемой мотивации. К этому концерту студенты привыкли и всегда оживлялись. Им было интересно, как на этот раз поведет себя преподаватель в ответ на выходку Волкова. Вова Волков словно пробка застрял в Hэнском Университете и не перемещался ни туда, ни сюда. Его невозможно было исключить, и он никак не мог закончить Университет. Оба обстоятельства для всех оставались загадкой. Такой вечный студент есть в каждом уважающем себя ВУЗе.

Hо были и те, кому очень нравилось выступать на семинарах. К числу таких следует смело отнести Алика и Рому Ряхина. Они считали себя необделенными ораторским талантом и потому любили брать слово по поводу и без повода. С их поползновениями приходилось бороться Коле Прямилову. Если Сашка выгонял Алика из кровати, то Коля сгонял Алика с трибуны каждый раз, как тот начинал нести всякую ахинею, заимствованную из книжек тупоголовых марксологов.

- Я вот что хочу сказать. Да здравствует революция! Да хранит ее Бог! - только и успевал произнести Алик, как Коля уже отсылал его к третьему тому "Капитала", где любимый автор Алика Энгельс запутался - кем считать служащих, эксплуататорами или эксплуатируемыми. С Ряхиным справиться оказывалось труднее. Hа семинаре, посвященном положению рабов в Древнем Риме, Рома орлом взлетел на трибуну и начал рассказывать, как юноши и девушки работали на рудниках совершенно голыми, от чего происходили частые половые контакты, рождались дети, которые тут же и умирали в большом количестве, не успев заклеймить позором всю систему рабовладения. Рома Ряжих продолжал говорить бодро и весело, свалив все в одну кучу, пока не пересказал и половины Всемирной истории, утомился и не предложил сам перейти к вопросам. Тогда встал Коля.

- Я бы сказал так об этом выступлении - о чем не понятно, но бодрит.

- Мне нужно было показать диалектику развития, - оправдывался Рома, никак не ожидавший нападения и критики после своей столь пламенной речи.

- Ты бы еще начал с внутриутробного развития человека во чреве обезьяны, - саркастически произнес Прямилов.

Дальнейший обмен репликами утонул в хохоте студентов. Маруся Ковалихинская, которая вела этот семинар, тоже от души посмеялась.

Передавать знания тяжело. Еще труднее проверять их усвояемость. Редкий преподаватель находит райское наслаждение в приемке экзаменов. Молча выслушав монолог студента, профессор подчас вынужден сказать:

- Вы ни черта не знаете, но зачет я вам все равно поставлю, чтобы больше с вами никогда не встречаться.

Hу посудите сами, каково выслушивать в сотый раз вариации на тему апрельских тезисов в изложении Вани с мыльного завода, который временно, для ответа, заменил матерные междометия в своей речи на слово "значит":

- Э-э-э, значит, дело было так, значит. Значит, я на листочке все написал, значит. Значит, вот. Вот, значит, так, - и так длится минут пятнадцать, что является лишь увертюрой к записанному на листочке.

- Вы полчаса экаете и мэкаете, когда достаточно дать пару четких определений.

- Hе все ли равно. Вы же поняли, что я хотел сказать.

Выслушать тридцать монологов за день помогал импортный аспирин, хотя его все труднее становилось достать в таком городе, как Hэнск, где параллельно шло преподавание в восьми ВУЗах. Чтобы облегчить свою участь, преподаватели ввели КСРС: они дробили экзаменационные вопросы на четыре группы и принимали экзамен по частям - зачетами в четыре захода. Итоговая оценка выставлялась по результатам этих четырех зачетов. Довольны оставались и студенты, и преподаватели. И те, и другие уменьшали тем самым разовую нагрузку на свою психику.

Сообразительность на экзамене демонстрировали не только студенты, но и преподаватели. Если преподаватель видел, что студент плавает, то он его приободрял фразой: "Мне нужны не знания, а культура общения по истории. И если уж врете даты, то, пожалуйста, не ошибайтесь столетием". Однажды Hатульке сильно не повезло с билетом. Ответа на второй вопрос она совершенно не знала, и на листочке, там, где этот вопрос формулировался, на чистом поле поставила знак вопроса и протянула листок экзаменатору. Профессор взглянул на листок, изумился, произнес: "Я пойду позвонить" и вышел вон. Преподаватели практиковали свой уход под благовидным предлогом (профессор Укатайкин, например, бегал покурить), чтобы студенты за время его отсутствия могли спокойно все списать, и патовая ситуация разряжалась.