Роберт Говард - Стервятники Техаса

Элкинс по кличке Гризли швырнул на стол, вокруг которого собрались игроки в «монте», двадцатидолларовую золотую монету. Гризли заметно выделялся среди остальной толпы, в которой было немало людей внушительной комплекции. Его спутанные космы и вправду походили на шкуру медведя гризли — могучего, свирепого хищника; кожа отливала бронзой, как у индейца; литые плечи были перевиты мускулами, как у вола. С малолетства он облачался лишь в одежду из бизоньих шкур и обувался лишь в мокасины. Элкинс принадлежал к особой породе людей — он был охотником за бизонами. Такие охотники наводнили в те времена земли между Пекосом и верховьями Миссури, и не так-то просто было найти отличия между ними и теми дикими тварями, на которых они охотились.

Вместе с другими игроками охотник завис над столом, следя за быстрым мельтешением карт. Наконец одна из карт выиграла, и Элкинс взревел, как затравленный бизон. Тонкая белая рука сдававшего карты игрока начала лопаткой сгребать со стола монеты.

— Слышь, ты! — прокатился по салуну гулкий рев Элкинса. — Сперва отдай мне сдачу! Я из двадцати ставил только пятерку!

Тонкие губы игрока скривились в холодной усмешке. Его звали Джим Керби. Это был известный шулер и катала, к тому же блестяще владевший оружием. Он без колебаний принимал любой вызов судьбы, оставляя последнее слово за картой, а случалось, и за шестизарядным револьвером.

— Я никогда не даю сдачу, — бросил он. — В игре участвуют те ставки, которые я вижу на столе. Не хочешь рисковать — не клади деньги. А со скрягами я не имею дел.

— Ах ты, ворюга!..

Услышав этот яростный вопль, посетители у стойки бара, как по команде, развернулись лицом к месту событий.

Рука Керби, стремительная, точно голова атакующей кобры, метнулась к рукояти револьвера, но Элкинс действовал с непостижимым для своих медвежьих габаритов проворством. Он взвыл, как берсерк в предвкушении кровопролития, выхватил тесак для потрошения туш и бросился на врага, в неистовом порыве сметя попавшийся на пути стол.

Широченное лезвие, вспыхнув в свете керосиновой лампы синеватым блеском, по самую рукоять вошло в грудь каталы. Качнулся и опрокинулся вниз столешницей игральный стол. Револьверный выстрел, похоже, слегка оглушил нападавшего, а вспышка пороха опалила ему бороду и шею. Элкинс, как медведь, рвущийся из западни, сбросил с себя чьи-то переплетенные тела, стулья, обломки ножек стола, сопровождая каждую свою победу нечеловеческим воем и угрожающими взмахами окровавленного тесака. У его ног, посреди расползающегося алого пятна, лежал с белым застывшим лицом поверженный Керби. Еще мгновение Элкинс раскачивался в широкой стойке, потрясая тесаком и грозно набычив косматую голову. Столь же грозным и испытующим был его взгляд.

Затем с еще одним диким ревом Элкинс Гризли бросился к выходу.

За его спиной раздавались проклятия и вопли: свора не желала отпускать матерого зверя. Все отребье коровьей слободки с почтением относилось к Джиму Керби, и сейчас посетители салуна жаждали мести.

— Не дайте ему уйти!

— Задержите его!

— Стреляйте!

— Этот сукин сын убил Керби!

Беглецу оставалось сделать еще пару шагов, чтобы оказаться за порогом салуна, после чего он, вероятно, растворился бы в ночи, но в этот миг в дверном проеме показалась тощая долговязая фигура некоего Чейзема, помощника судебного пристава. Услышав крики, Чейзем среагировал так, как и подобает человеку его профессии, — со скоростью и неумолимостью стальной мышеловки.

Элкинс резко остановился. Его колоссальных размеров кулак уже начал замах, но так и не успел завершить. Рука, способная метнуть нож с такой силой, что клинок пронзил бы человека насквозь, уступила в проворстве руке Чейзема. Никто даже не заметил, когда помощник пристава выхватил из кобуры револьвер: просто что-то полыхнуло голубоватым блеском, а в следующий миг из дула с грохотом вырвался сноп пламени. Элкинс судорожно дернулся, отпрянул назад, качнулся и рухнул ничком на пол. Его разжавшиеся пальцы выпустили рукоять обагренного человеческой кровью тесака.

Когда охотник за бизонами пришел в себя, он первым делом почувствовал саднящую боль в голове, и только потом ужасно удивился, что остался жив после того, как его в упор расстрелял Чейзем. Он осторожно ощупал череп и обнаружил корку спекшейся крови. Пышная шевелюра слиплась. Элкинс выругался. Пуля, оказывается, только чиркнула по коже и на время вывела его из игры. По-видимому, яркий свет из-за спины мишени помешал вошедшему с темной улицы Чейзему прицелиться точнее. То, что противник не стал перевязывать его рану, Элкинса нисколько не возмутило, он даже не обратил на это внимания. Вся его жизнь прошла на самых дальних рубежах цивилизации, в постоянном общении с дикарями, и он перенял у них непреклонную твердость духа и умение презирать боль.