Роберт Говард - Стервятники Техаса

Сделать это Большой Мак так и не сумел. Он услыхал семенящую поступь легких башмачков и шелест юбок. Едва он увидал перед собой возникшую ниоткуда молоденькую девушку, как щека его вспыхнула от хлесткой, звучной пощечины.

Мак отпрянул, вопросительно и недоуменно взирая на хрупкое создание. Девушка наступала на него, сжимая в ярости кулачки.

— Не вздумай больше тронуть его пальцем, грязная скотина! — выпалила она, сверкая темными глазами. — Трус, животное! Нашел, с кем мериться силами, — с тем, кто слабее тебя в два раза?!

Мак не знал, что ему ответить. Еще мгновение назад он меньше всего был склонен думать о том, что может являть собой жутковатое, отталкивающее зрелище: глаза навыкате, побагровевшая, иссеченная шрамами физиономия, стиснутые, размером с небольшие пни, кулачищи, которыми он только что до полусмерти избил безобидного с виду юнца. Рядом с покойно лежащим Чекотой он смотрелся почти чудовищем, людоедом. Неискушенная в делах мужчин девушка конечно же увидела в Чекоте невинную жертву, подвергшуюся расправе со стороны свирепого буяна. И хотя Мак постепенно начинал это понимать, он не знал, что следовало сказать в свое оправдание. Девушка даже не видела длинного ножа, затерявшегося где-то в пыли.

Вокруг них стала собираться толпа, состоявшая из угрюмых, молчаливых типов с непроницаемыми лицами. Подошел бродяга, сидевший в салуне. Из лавки, расположенной по улице за салуном, сутуля костлявую спину, появился старик. Узловатыми пальцами он прижимал к груди свертки с провизией. Он хотел было направиться к пропыленному фургону, стоявшему у широкой изгороди сразу за лавкой, но, заметив толпу, поспешил присоединиться к любопытным.

Плавно повернувшись, девушка присела на колени возле Крошки, который не без труда пытался занять сидячее положение. Он увидел в ее влажных темных глазах печаль и заботу. Дело было за малым. Чикота знал, как распорядиться картой, если масть сама ложилась в руку.

— Прошу вас, мисс, помешайте ему, — простонал он. — Он хочет меня убить. Я не сделал ничего дурного…

— Он больше не тронет вас, — заверила она его, метнув на Большого Мака исполненный презрения взгляд. Она оттерла кровь со рта Чекоты и обвела уничижительным взором людей с задубевшей от солнца кожей, что на протяжении всей сцены не проронили ни звука.

— Как вам не стыдно! — вскричала она с праведной отвагой очень молодого существа. — На ваших глазах этот битюг избивает мальчика, а вы!..

Они по-прежнему хранили молчание, только хмуро и загадочно кривили рты в глумливой усмешке, словно потешаясь над ее незнанием. Большой Мак, побагровев лицом пуще прежнего, пробормотал в полголоса какие-то слова, развернулся и шагнул обратно в салун. Снаружи доносились невнятные звуки — с притворным надрывом что-то лепетал Крошка, а ему поспешно вторил ласковый, сочувственный голосок девушки.

— Пропади оно пропадом! — рявкнул Большой Мак, подтягивая к себе бутылку виски.

— Никогда я не понимал, что за народ эти женщины, — обратился он к буфетчику, но тот принялся старательно растирать стойку бара. Свирепый тон Мака отбил у него охоту заводить беседу. Техасец взял бутылку и отправился к самому дальнему столику заведения. На душе у него скребли кошки. От удара девичьей руки щека его страдала не сильнее, чем если б ее обмахнули птичьим перышком, однако внутри у ковбоя все горело. Он был зол, потому что считал себя униженным.

Получить пощечину от девушки было для него тягчайшим оскорблением, которое заслуживал разве какой-нибудь, как выразился бы сам Мак, шелудивый пес. Подобно большинству мужчин, обретавшихся на дорогах диких прерий, во всем, что было связано с прекрасным полом, Мак проявлял крайнюю щепетильность: безучастного к оценкам и мнениям мужчин, его могла запросто вывести из равновесия какая-нибудь женская колкость и пренебрежение. Подобно всем мужчинам его склада и рода занятий, он почитал женщину за существо высшего порядка и стремился быть достойным их доброго расположения. Но эта девушка возвела на него огульное обвинение, не пожелав докопаться до сути вещей. Его чувство справедливости было жестоко задето. Душа его мучилась от неутихающей боли, которую не могли унять ни тысяча с лишним долларов, отягощавшая нынче его карман, ни сладкие мечты промотать их в свое удовольствие в далеком и загадочном Сан-Франциско.

Мак пил и пил, не переставая подливать в стакан из бутылки. Лицо его наливалось кровью, в голубых глазах занялись свирепые угольки. В косматой, массивной голове, в мрачном раздумье опущенной на ладонь, казалось, проносились какие-то страшные, кровожадные планы мести.