Уилбур Смит - Тени Солнца

Генерал Мозес разочарованно буркнул, еще раз запустил руку в ящик и внезапно улыбнулся.

— Ага! Что это? — сказал он не без удовольствия, вытаскивая сигарную коробку из кедрового дерева с прилипшей к ней оберточной бумагой. Подцепив крышку ногтем, генерал расплылся в улыбке. Внутри, обложенные мягкой шерстяной тканью, переливаясь и преломляя свет фонаря во все цвета спектра, лежали ювелирные алмазы. — Замечательно, — пробормотал генерал. — Замечательно.

Он отодвинул гору технических камней в сторону, положил перед собой блестящий алмаз, затем по одному вынул из коробки оставшиеся, поглаживая и перебирая их в пальцах. Генерал причмокивал и тихо смеялся, пересчитывая их и раскладывая на столе.

— Замечательно, — повторял он. — Bon [14] Хорошо ( фр .). , сорок один, сорок два. Замечательно! Дорогие мои! Сорок три.

Внезапно он сгреб алмазы в холщовый мешочек и, затянув шнурок, засунул мешочек в нагрудный карман над медалями и застегнул пуговицу. Положив черные, усыпанные драгоценностями руки на стол перед собой, он взглянул на Андрэ. Его глаза — дымчато-желтые, с черными зрачками — за стеклами очков казались непроницаемыми и непостижимыми.

— Разденьте его, — сказал он голосом не более выразительным, чем глаза.

С Андрэ резко сорвали одежду, и генерал Мозес стал разглядывать его тело.

— Такое белое, — пробормотал он. — Почему оно такое белое?

Его челюсти стали нервно сжиматься и разжиматься, а на лбу выступили капельки пота. Он вышел из-за стола — маленького роста человечек, но с такой решимостью, которая увеличивала его почти вдвое.

— Белое, как личинки мух, которые кормятся на теле слона. — Он подошел вплотную к пленнику. — Ты должен быть жирнее, моя личинка, ты много ел. Должен быть жирнее. — Он погладил Андрэ бока. — Теперь уже поздно, моя личинка, — сказал он. Де Сурье съежился и от прикосновения, и от голоса. — Потому что слон смахнул тебя на землю, себе под ноги. Ты звонко лопнешь, когда он на тебя наступит…

Голос генерала звучал мягко, пот ручейками стекал по щекам, а безразличие в глазах сменилось ярким пламенем.

— Посмотрим, — сказал он, отступая. — Посмотрим, личинка моя, — повторил он и коленом ударил Андрэ между ног.

От удара тело пленника содрогнулось, плечи выгнулись назад. Боль раскаленной сталью прожгла низ живота. Внутри все сжалось в спазме, как при родах, по мышцам боль прорвалась в грудь и, добравшись до головы, взорвалась там белым огнем, на время ослепив.

— Держите его, — скомандовал генерал Мозес неожиданно визгливым голосом. Двое солдат привычно взяли Андрэ за локти и с силой опустили на колени, так что половые органы и низ живота оказались как раз на уровне генеральских ботинок.

— Вы сажали меня в тюрьму четыре раза! — Генерал Мозес ударил пленника ботинком.

От новой боли, прибавившейся к старой, Андрэ даже не смог закричать.

— А это за оскорбления!

Де Сурье почувствовал, как рвутся яички. От боли перехватило дыхание.

— А это за унижения!

Боль перевалила пик, и на этот раз Андрэ смог открыть рот и вздохнуть.

— А это за то, что меня морили голодом!

Сейчас он закричит. «О, как больно, Господи, помоги, дай мне закричать».

— А это за вашу белую справедливость!

«Ну почему я не могу закричать. О Господи, умоляю…»

— А это за ваши тюрьмы и Кибоко!

Удары сыпались один за другим, как капли дождя по жестяной крыше. Андрэ почувствовал, как в животе что-то разорвалось.

— Вот тебе, вот тебе! И еще, и еще!

Лицо генерала заполнило собой все поле зрения де Сурье, а голос и звуки ударов отдавались в ушах.

— И еще, и еще!

Пронзительный визгливый голос звучал в ушах, в животе нарастала теплая волна внутреннего кровотечения. Боль утихала — тело, защищаясь, отвергло ее. Андрэ так и не закричал. Эйфория… Он понял: единственное, что он может сделать достойно, — это умереть без крика.

Де Сурье попробовал встать, но его держали, а ноги не слушались — они были по другую сторону большого, теплого, онемевшего живота. Андрэ поднял голову и посмотрел на того, кто его убивал.

— Это за ту белую мразь, которая тебя родила, и еще, и еще…

Удары ушли за пределы реальности, словно он стоял рядом с человеком, который рубил топором дерево. Андрэ улыбнулся.

И, все еще улыбаясь, упал на пол.

— Готов, — сказал один из конвоиров.

Генерал Мозес вернулся к столу, дрожа, как будто после долгого бега. Дышал он глубоко и быстро. Китель взмок от пота. Генерал опустился в кресло и съежился. Постепенно глаза потухли, словно затянувшись пленкой безразличия.