Уилбур Смит - Тени Солнца

Брюс надел винтовку на плечо и, сдвинув каску на затылок, закурил сигарету. Солдаты пели, смеялись и болтали, избавившись от опасности.

Рядом с ним Андрэ перегнулся через борт. Его тошнило. Из носа тоже текло и капало на куртку. Юноша вытер рот рукой.

— Прости меня, Брюс. Прости, пожалуйста, — шептал он.

Они въехали в облако, и прохлада налетела на них, как из открытого холодильника. Первые капли укололи Брюса в щеку и покатились вниз, смывая запах пороха. С лица Раффи стекла грязь, и оно вновь засветилось, как вымытый кусок угля.

Брюс почувствовал, как намокшая куртка прилипает к спине.

— Раффи, по двое на пулемет. Всем остальным в крытые вагоны. Сменяться каждый час. — Он перевесил винтовку дулом вниз. — Де Сурье, можешь идти. Хендри, ты тоже.

— Я останусь с тобой, Брюс.

— Ладно.

Галдя и смеясь, солдаты перебрались в крытые вагоны. Раффи подошел к Брюсу и протянул ему плащ-палатку.

— Все рации укрыты. Если я вам не нужен, босс, у меня там дело к одному из этих арабов в вагоне. У него с собой почти двадцать тысяч франков. Пойду поучу его в картишки играть.

— Я как-нибудь расскажу им о твоих фокусах, — пригрозил Брюс.

— Не стоит, босс, — серьезно ответил Раффи. — Деньги им пользы не принесут, одни неприятности.

— Ладно, иди. Я тебя потом позову, — сказал Брюс. — Передай им, что я сказал «хорошая работа» и что я ими горжусь.

— Конечно, передам, — пообещал Раффи.

Брюс приподнял брезент, под которым лежала рация.

— Машинист, поменьше пару, а то взорвешь котел!

Неукротимый бег поезда стал сдержаннее. Брюс, надвинув каску на глаза, подтянул плащ-палатку до подбородка. Затем он перегнулся через борт платформы, пытаясь выяснить, насколько серьезны повреждения от взрыва.

— По этой стороне вылетели все стекла и кое-где пробита стенка, — пробормотал он. — Счастливо отделались.

— Какая жалкая война, как из комической оперы, — ворчал Майк Хейг. — Летчик прав: зачем рисковать жизнью и вмешиваться не в свое дело.

— Быть может, его ранило, — предположил Брюс. — Похоже, мы его с самого начала задели.

Они помолчали, щурясь вдаль. Дождь хлестал их по лицам.

Солдаты у пулеметов завернулись в защитные плащ-палатки. Все их ликование улетучилось. «Как кошки, — подумал Брюс, заметив их уныние, — не выносят воды».

— Уже половина шестого, — наконец сказал Майк. — Доберемся до Мсапы засветло?

— При такой погоде к шести стемнеет. — Брюс взглянул на низкое облако, которое несло с собой преждевременную темень. — Ночью ехать рискованно. Здесь везде балуба, мы даже огнями локомотива не сможем воспользоваться.

— Остановимся?

Брюс кивнул. «Какой тупой вопрос», — с раздражением подумал он и тут же понял, что его раздражение — ответ на опасность, которую они только что пережили.

— Мы, наверное, уже недалеко, — пояснил он. — Если двинемся с рассветом, то доедем до Мсапы до восхода солнца.

— Черт, холодно, — вздрогнув, пожаловался Майк.

— Или слишком жарко, или слишком холодно, — согласился Брюс. Он знал, что становится болтливее после опасности, но его уже несло. — Это свойственно нашей маленькой планете — ни в чем нет меры. Слишком жарко или слишком холодно; ты либо голоден, либо объелся; или влюблен, или ненавидишь весь мир…

— Это ты про себя? — спросил Майк.

— Черт побери, Майк, ты хуже бабы. Неужели нельзя вести разговор, не переходя на личности? — возмутился Брюс.

Он чувствовал, как натягиваются нервы. Ему было холодно, хотелось курить.

— Для подтверждения объективных теорий нужны субъективные факты, — заметил Майк. На его широком постаревшем лице показалась лукавая улыбка.

— Все, хватит. Я не хочу о личном, — огрызнулся Брюс и тут же сам продолжил: — Меня тошнит от людей. От де Сурье, которого от страха вывернуло наизнанку, от этой скотины Хендри, от тебя, алкоголика, от Джоан… — Он резко замолчал.

— Кто такая Джоан? — спросил Майк.

— Я к тебе с вопросами пристаю?

В наемной армии Катанги это был стандартный ответ на все, что касалось личных дел.

— Нет. Это я спрашиваю: кто такая Джоан?

«Ладно. Скажу ему. Если хочет знать, скажу».

В раздражении Брюс становился неосторожен.

— Джоан — это та сука, на которой я женился.

— Ага, вон оно что!

— Да. Теперь знаешь. И оставь меня в покое.

— А дети?

— Двое — мальчик и девочка. — Злость прошла. На мгновение Керри пронзила острая боль, но он овладел собой и заговорил прежним ровным голосом: — Все это не важно. Пусть человечество катится в пропасть — мне от него ничего не нужно.