Олесь Донченко - Карафуто

Лихолетов громко захохотал.

— Вы еще мне грозите? Ха-ха-ха! Это — водевиль, клянусь! А впрочем… развяжите его.

Когда полицаи раскрутили бечевки, Володя упал. Ноги его не держали, и в глазах летали черные мухи.

— Тяните его на грузовик! — скомандовал Лихолетов.

И Володю потащили.

Грузовик остановился перед полицейским управлением. Полицаи привели Володю в кабинет для допроса. Обессиленный, он сел на скамью и оперся спиной о стену. За столом сидел Инаба Куронума. Лихолетов долго о чем-то шептал ему на ухо. Начальник полиции одобрительно кивнул головой. Потом штабс-капитан коротко сказал:

— Сейчас вы увидите отца.

Володя не хотел, чтобы отец увидел его измученным и обессиленным. Юноша сел ровно, стараясь смотреть весело и бодро.

Отец, ковыляя, вошел в комнату в сопровождении полицая.

«Бедный, у него и до сих пор не зажила нога!» — с сожалением подумал Володя, приподнимаясь навстречу и сияя глазами. Родное лицо счастливо улыбалось ему сквозь поволоку радостных слез. Это лицо было почерневшее и похудевшее.

— Отец! — прошептал Володя. — Отец, каким же ты стал! — Он бросился к отцу. Но юношу крепко схватили сзади чужие руки. Отца и сына посадили в разных углах. Они могли только видеть друг друга.

Лихолетов не спеша зажег папиросу и с наслаждением втянул в себя душистый дым.

— Ну вот, — буркнул он. — А теперь поговорим. И не моя будет вина, если этот разговор закончится, возможно, не так, как этого желал бы господин начальник полиции. Господин Инаба Куронума спрашивает, — обратился белогвардеец к Ивану Ивановича, — согласитесь ли вы, в конце концов, дать свою подпись? От вас требуют мелочь.

Дорошук прищурил близорукие глаза, и Володе даже показалось, что он лукаво ему подмигнул.

— Мелочь, говорите? Совсем нет. У нас разные масштабы. Измена для вас — мелочь, для меня — наоборот.

— Не забывайте, что сына вы видите в последний раз.

— Мой сын сам не захочет видеть меня, если я стану предателем родины.

Инаба Куронума шепнул Лихолетову несколько слов. Белогвардеец сказал:

— Жаль, но дальше приходится оставить разговоры и начать действовать.

Он сделал знак полицаям, те сразу же бросились к Володе и повалили на скамейку, уложив вдоль нее. Один из палачей сел на ноги, второй — на голову юноши. Володя лишь успел заметить, как побледнел отец и встал со стула.

— Мы будем его бить, — прозвучал голос Лихолетова, — пока вы не согласитесь на все наши требования.

Что ответил отец, Володя не слышал, так как в тот же миг жгучая боль резанула спину. Плети со свистом полосовали тело юноши. Он делал нечеловеческие усилия, чтобы не закричать. Прокусил себе губу, гася вскрик. Но стона сдержать не мог. Чувствуя, что сил не хватает и что он сейчас потеряет сознание, Володя прохрипел:

— Отец, мне совсем не больно… Не сдавайся… отец…

И после этих слов потерял сознание. На него вылили несколько кружек холодной воды, и Володя расплющил глаза. Он услышал ненавистный голос Лихолетова:

— Вам не жалко сына? Не мы, а вы подвергаете его пыткам своим упрямством. Мы будем бить его до смерти, пока…

Володя снова хотел закричать: «Не сдавайся, отец!» Он пошевелил губами, но из них вылетел только чуть слышный шепот. И неожиданно, будто пробивая глухую каменную стену, будто из далекого тумана, донесся до юноши родной голос:

— Я не сдамся, сынок!

Радость переполнила все существо, заглушила дикую боль. Снова плети впились в тело. Володя вскинулся, но ни одного звука не услышал от него господин Инаба Куронума. И когда юноша потерял сознание во второй раз, начальник полиции сказал:

— Я хотел бы написать статью в «Нихон» о вас, уважаемый господин Дорошук, об отце, который спокойно смотрит на страдания своего сына.

Иван Иванович сжал челюсти и ничего не ответил.

Володя несколько дней лежал ничком. Японский врач приходил и чем-то мазал ему спину. Раны быстро заживлялись. Однажды врач пришел вдвоем с Лихолетовым.

— Ого, да он здоровехонький, — воскликнул белогвардеец. Смакуя заранее то, что должен был сейчас сказать, улыбаясь и потирая руки, он пристально смотрел на Володю выпуклыми глазами. И юноша вспомнил другие глаза — зеленые и мигающие, фосфорические глаза рыси. Сейчас перед ним стоял тоже зверь, только более опасный, чем рысь.

— Врач помог, — сказал Лихолетов. — Хотя, признаться, это немного не его специальность — лечить комсомольцев, его дело — кони. Сап, ящур. Хе-хе… Но оказывается, он способен вылечить не только чесоточного коня. Поздравляю с выздоровлением. Я пришел проверить состояние вашего здоровья. И констатирую, молодой человек, что можно вам снова устроить свидание с отцом.