Олесь Донченко - Карафуто

— Вам инкриминируется шпионаж, — продолжал Лихолетов, — убийство японского гражданина, который хотел вас задержать и труп которого найден на острове, и — последнее: вы укрывали политического преступника Хагимуру.

В первое мгновение Иван Иванович не знал, что сказать. Он приготовился к разным неожиданностям, но не ждал, что самураи прибегнут к таким неслыханным методам провокации.

— О каком убийстве вы говорите? — в конце концов спросил он, стараясь быть вполне спокойной. — Не советского ли гражданина японца Хотту, мертвое тело которого выбросило на берег волной после аварии с пароходом «Сибиряк»?

— Э, бросьте пороть ерунду, — скривился капитан Лихолетов. — Этого Хотту уже узнали родственники. Он японский подданный, рыбак, и зовут его совсем не Хотта. Мы уже имеем об этом официальные документы.

— Уже сфабриковали?

— Вам с сыном светит каторга. Эдак… лет на двадцать, если…

— Ну?

— …если вы откажетесь подать заявление о переходе в японское подданство. Если вас беспокоит судьба вашей семьи, оставшейся в СССР, то…

— Нет, судьба моей семьи меня не беспокоит, так как она осталась в СССР. И отвечать на ваши мерзкие предложения я не буду.

Штабс-капитан быстро перевел ответ господину Куронуми. Начальник полиции отдал какой-то короткий приказ. Лихолетов медленно встал из-за стола и подошел к геологу сзади, расстегивая на ходу кобуру револьвера.

— Это твое последнее слово? — услышал над собой его голос Иван Иванович.

— «Твое»? «Ты»? Очень удивительно! Если память мне не изменяет, я никогда ни с одним мерзавцем не пил на «брудершафт».

Удар револьвером по главе оглушил Дорошука. Падая со стула, будто в тумане, он услышал слова Лихолетова:

— Мы выбьем твою память!

На геолога посыпались удары сапогами.

Иван Иванович пришел в себя от пронизывающего холода. Поднялся с каменного пола, на котором лежал совсем раздетым.

«Когда же они содрали с меня одежду?» — подумал и догадался, что долго был без сознания. Ни единый луч света не проникал к геологу.

— Володя! — позвал Дорошук. — Володя! Ты здесь?

Звуки голоса без отклика, без эха замерли здесь же, рядом.

Сердце зашлось тревогой о сыне. Володю оторвали от него. Конечно, это сделано с определенной целью. Самураи снова что-то затевают, чтобы физически и морально сломить человека и тогда вырвать у него нужное им заявление.

— Ну, посмотрим, — проговорил геолог, но звуки голоса снова заглохли возле него.

Протянув руку, Иван Иванович сделал шаг вперед. И сразу же его пальцы коснулись холодной земляной стены. «Да это же какая-то яма, — подумал Дорошук. — Они вбросили меня в разведывательный шурф…»

Его зубы стучали от холода, и он, несколько раз сделав: вва вва… начал растирать тело, чтобы согреться.

Болела голова, и что-то липкое потекло на шею — кровь.

«А что же они сделали с Володей? Где он?»

Воображение рисовало, что сын, окровавленный и избитый, лежит где-то в таком же погребе на холодном каменном полу. Вдруг стало страшно, что сын не выдержит пыток, напишет какое-то заявление, согласится на провокационные требования полиции. Сердце щемило невыносимо. Иван Иванович отдал бы сейчас все, что было у него наиболее дорогого, только бы быть возле Володи и шепнуть нему несколько слов:

— Не сдавайся самураям, сын, терпи. Помни, что ты — комсомолец…

Будучи беспартийным, Иван Иванович тем не менее очень не любил себя так называть и в анкетах графу о партийности всегда заполнял так: «не в рядах партии». Однако в партию не вступал.

— Года мои уже таковы, что Кара-Кумы не перейду, — говорил он в шутку.

И вот теперь Иван Иванович неожиданно пожалел, что не в партии. Стало даже странно: как это можно ему умереть беспартийным? И почему вдруг подумалось о смерти? Ну, конечно же, он только беспартийный. Разве большевик пришел бы в уныние, упал бы так духом?

Где-то за стеной послышались шаги. Во тьме что-то заскрипело. «Дверь отворяют». Бледный луч осветил яму, то есть погреб, сырые земляные стены и каменный пол. К ногам геолога упала его одежда. Наскоро одевшись, Дорошук следом за полицаем поднялся по ступеням вверх.

Чистый воздух будто толкнул в грудь, и геолог чуть не упал. Полицай осторожно поддержал его и покачал головой, сказав несколько слов на японском языке. В тоне голоса было сочувствие. Иван Иванович глянул на своего стражника и увидел, что это не полицай, а солдат с винтовкой.