Олесь Донченко - Карафуто

Побеждая вялость во всем теле и постоянно облизывая сухие, потрескавшиеся губы, Володя выкарабкивался на кручи, спускался в неглубокие узкие ущелья, шагал по холмам, заросшим низенькими, искалеченными ветром соснами и желтой травой.

Солнце было уже над головой, когда юноша присел отдохнуть под нависшей скалой, прячась от солнечных лучей. Вокруг не было никаких признаков присутствия человека. Володя подумал, что неизвестный, стонавший ночью, мог уже умереть. А может, он сильно страдает под горячим солнцем, не в силах спрятаться в холодок?

Нет, нельзя отдыхать. Надо немедленно искать дальше.

Володя встал. Но сделав нескольких шагов, остановился как вкопанный. Сдавленный крик застыл у него на устах…

Не дальше десяти метров от него, в небольшом овраге сидел человек. Володя видел только его широкую спину и затылок. Человек склонился над чем-то длинным, почерневшим…

Так истекло несколько секунд. Потом, словно ощущая, что на него устремлены чьи-то глаза, неизвестный медленно повернул к Володе худое, измученное лицо.

— Отец! — неистово закричал юноша и бросился к отцу.

Когда унялась первая горячая, безотчетная радость неожиданной встречи, начались бесконечные торопливые вопросы и рассказы. Выслушав сына, Иван Иванович рассказал свои приключения. Они мало отличались от приключений Володи. Дорошуку удалось поймать на волнах и надеть на себя спасательный круг. К нему подплыл Хотта, и они старались не терять друг друга из виду, хоть это было чрезвычайно трудно. Буруны несли их просто на скалы. Тогда оба решили любой ценой достичь земли.

Хотта поймал доску от шлюпки, и, пользуясь ею как щитом, они поплыли вперед. Иван Иванович счастливо избежал встречи с острым камнем, ему лишь очень поранило ногу. Хотту же ударило головой о скалу. Геолог едва успел подхватить его мертвое тело и вытянуть на берег.

Труп Хотты лежал здесь же рядом, вперив в небо стеклянные, застывшие глаза.

Иван Иванович покачнулся. Бледность покрыла его лицо.

— Что с тобой, отец? — встрепенулся Володя.

— Ничего, сынок, — прошептал Дорошук. — Потерял много крови… И потом… Есть хочу и пить… пить…

Прошлой ночью геолог лежал без сознания, поэтому не слышал, как кричал Володя. Пришел в себя только на рассвете. Перевязал рану на ноге и, ковыляя, отправился осматривать землю, на которую попал. Но, ощущая, что теряет последние силы, Иван Иванович возвратился к мертвому Хотте.

Володя встал. Он видел, что отцу надо немедленно что-то поесть. Юноша рассказал о Бухте крабов. Долго размышлять не приходилось. Он оставил отца одного и подался вдоль берега. Войдя по колени в воду, он ловко схватил одного большого краба и выбросил на сухое место. Потом второго и третьего. Остальные крабы быстро разбежались.

Володя возвратился с добычей. Он боялся, что отец не станет есть сырое мясо крабов. Оно было желтоватое и противное на вид. Но парень ошибся. Иван Иванович закрыл двумя пальцами нос, чтобы не чувствовать запаха, и начал есть так, будто принимал клещевину. Глядя на него, начал есть и Володя. Он почувствовал, как с каждым куском проглоченного мяса восстанавливались силы и кровь начинала быстрее пульсировать в жилах.

— Замечательное меню! — улыбнулся Иван Иванович. — Честное слово, впредь я даже нос закрывать не буду, так как этот запах начинает мне нравиться. Просто замечательное, вкусное и нежное мясо, которое немного отдает морем и водорослями.

— Кроме того, чуток воняет моллюсками, — прибавил Володя. — Класс брюхоногих, кажется…

В памяти возникла Инга.

— Класс брюхоногих, группа моллюсков, — повторил юноша.

— Ты хорошо помнишь зоологию, — сказал Иван Иванович.

Володя покраснел.

Ковыляя и опираясь на сына, геолог взобрался на вершину холма, откуда неподалеку виднелась полоса неизвестной земли. Долго он стоял молча, вглядываясь в далекий берег. Потом сказал:

— Это Сахалин. Мне кажется, что я даже вижу нефтяные вышки. Вопрос в том, кому принадлежит эта земля. Наш ли это Сахалин, или Карафуто?

— Голова или японский хвост?

— Именно это я и хочу узнать, сынок…

Его голубые глаза остановились на Володе. Юноша прочитал в них глубокую любовь и скрытую тревогу.

— Если бы у нас была радиостанция, Володя! Эх, мы бы не сокрушались! А сейчас одно, что надо делать, это сигналить. Надо, чтобы робинзонов сняли с этого безлюдного острова.

Дорошук, как всегда, старался шутить, но скрытая тревога брезжила в близоруких глазах, и это ясно видел Володя. И тревога эта, вероятно, была именно за него, за Володю.