Александр Дюма - Цезарь

В деньгах, хвала богам! недостатка не было: в их распоряжении были все средства римских богачей и казна восточных сатрапов. Восток, по сути, был вотчиной победителя Митридата. И цари, и целые народы были клиентами Помпея. Греция сделала для него свое последнее усилие. Она боялась Цезаря и его армии варваров; и больше всего – этих галлов, предки которых пришли некогда осадить храм в Дельфах.

Что же до продовольствия, то его было в избытке: их амбарами были Азия, Египет, Фессалия, Кандия и Кирены. Они держали в своих руках все море с огромным флотом, который делился на шесть эскадр.

Молодой Помпей командовал египетской; Лелий и Триасий – азиатской; Кассий – сирийской; Марцелл и Помпоний – родосской; Либон и Октавий – эскадрами Иллирии и Ахеи. Бибул, – бездарный, но храбрый Бибул, зять Катона, – был главнокомандующим.

Правда, вся эта армия, собранная из столь разных элементов, нуждалась в самой строгой дисциплине; но, как мы уже сказали, у Помпея был целый год, чтобы добиться хороших результатов.

В течение этого года он неустанно упражнял свои войска; он сам постоянно был в действии и, словно ему было только двадцать пять лет, – а ему было уже пятьдесят восемь, – проделывал те же упражнения, что и его солдаты.

И для них было величайшим ободрением видеть, как в таком возрасте их прежний полководец упражняется пешим, в полном вооружении, а затем, сев на лошадь, на полном скаку выхватывает и снова убирает свой меч в ножны; как он бросает дротик не только метко, но и с такой силой и на такое расстояние, что молодые солдаты тщетно пытались повторить его успехи.

И заметьте, что все это происходило в присутствии четырех или пяти восточных царей и самых значительных людей Запада: Катонов, Цицеронов, Марков Брутов и даже старого и хромого Тедия Сестия, который покинул Рим, чтобы, по его словам, вновь обрести его в лагере Помпея.

Помпей тоже рассчитывал на то, что Рим с ним. Но на что он рассчитывал больше всего, так это на то, что его не будут атаковать до весны. Сейчас был ноябрь. Он думал, что мог бы отправиться со своими солдатами на зимние квартиры. Он собрал сенаторов и всадников.

– Владыки и граждане, – сказал он, – история учит нас, что афиняне некогда покинули свой город, чтобы успешнее сопротивляться врагу и лучше защищать свою свободу, потому что Фемистокл считал, что не стены и дома составляют для народа то, что он называет ГОРОДОМ. И в самом деле, вскоре, когда Ксеркс был побежден, а Саламин обрел бессмертие, жители вернулись в Афины и подняли их из руин еще более прекрасными и прославленными, чем они были прежде. И мы, римляне, сделали так же, когда галлы заполонили Италию: наши отцы оставили город и укрылись в Ардее, и Камилл думал, как и Фемистокл, что отечество находится там же, где они. И усвоив урок этих двух великих событий, мы в свой черед покинули Италию, и пришли туда, где мы сейчас. Но, во имя отечества, мы тоже изгоним Цезаря из Рима; мы должны сделать это, знайте! Потому что, как вы думаете, что он сделает, если одержит победу? Вы думаете, что тот, кто посмел поднять оружие против своего отечества, убережется от жестокости и насилия? Вы думаете, что человек такой алчности и такого корыстолюбия, чья любовь к стяжательству вызвала негодование и омерзение у галлов, станет терзаться сомнениями перед тем, как запустить руку в кошельки граждан, как он запустил ее в общественную казну?… Что же касается меня, то в этом испытании для моего отечества определите мне место сами; я буду сражаться там, где вы мне укажете, я буду биться как солдат или как капитан; все, о чем я молю богов, так это о том, чтобы если во мне признают хоть какой-то военный опыт, хоть какую-нибудь личную храбрость, хоть какие-то познания в военном деле, если пожелают вспомнить, что я никогда не был побежден, пусть мне позволят внести хоть малую лепту в дело отмщения за мое отечество!

После этих слов Помпей умолк, и все в один голос провозгласили его императором и потребовали сделать его верховным главнокомандующим.

Тогда Помпей поблагодарил их и сказал, что, по всей вероятности, Цезарь остановится перед плохой погодой и бурями на море, и не предпримет перехода в Иллирию зимой, а останется в Риме, чтобы упрочить свою диктатуру. После чего, приказав своим морским офицерам надежно охранять проход, он отправил своих солдат на зимние квартиры в Македонию и Фессалию.

Но в то самое время, когда Помпей произносил эту речь перед своей армией и своими приверженцами, Цезарь, задержавшись в Риме всего на одиннадцать дней, прибыл в Брундизий почти один, без снаряжения и продовольствия, и, собрав двадцать тысяч своих солдат, сказал им: