Кэти Остлер - Карма

Послушай меня, Сандип. Я не погибла в бурю. Увидела огонь, он помог мне вернуться. Ты спас меня. Открой глаза, и сам все увидишь.

Нет.

Почему ты такой упрямый?

Потому что я могу смириться со слепотой, но не с миром, в котором нет тебя.

Ладно. Можешь глаза не открывать. Я по-другому докажу, что существую.

Я прижалась губами к его губам, не очень понимая, как это делается. Сильно надо прижиматься или легонько? Открыть рот или держать закрытым? И что делать с зубами?

Но все это было не важно. Мы нашли друг друга в темноте. У его губ был вкус лимона и холодной речной воды. Язык гладкий, как морская галька.

Оказалось, когда целуешься, все другие звуки для тебя умолкают.

Мы спасаемся бегством.

Вчера на закате мы скакали по фиолетовой пустыне. Сандип настегивал хлыстом идущую галопом Мумаль. За нами поднималось облако песка.

Не такая уж она и ленивая, – смеется Сандип. – Просто раньше у нее не было цели.

Ветер дул нам в спину. Когда воздух очистился от песчаной пыли, в небе заблестели звезды, похожие на далекие уличные фонари. Небо – это компас, говорил бапу. По нему можно найти путь в любой уголок света.

Дорогу нам пересекло стадо газелей. Пыль из-под копыт. Ноги мелькают в безупречном едином ритме.

Смотри, Майя. В пустыне настоящего одиночества не бывает.

Странная получается компания – газели!

Почему странная? Отличная! – смеется Сандип. – Давай, Мумаль! Живее! А то на поезд опоздаем!

Он крепче обнимает меня.

Быстрее! – шепчу я в темноте.

Как же давно я так вот не шевелила языком! Я соскучилась по его плавным движениям. По тому, как напористо он касается зубов. И губ. Язык, оказывается, очень важный мускул.

Больше всего я соскучилась по согласным. По этим высекаемым из воздуха звукам.

Я шепчу на ухо Сандипу свои любимые звуки. Всё, что приходит на ум.

баклажан

гора

мать

третьесортный

пузырь

румпельштильцхен

рокот

мимолетный

лунный

зачисление

центурион

монолог

чокнутый

Как свежий родник для пересохших губ.

Кто я такая.

Я высвобождаюсь из его объятий. Труднее всего оторвать губы, они у нас как магниты. С новой яростью взвывает буря. Отпустив друг друга, мы погубили тишину.

Пора тебе узнать правду, Сандип.

Ту, что можно извлечь из двух книжиц, которые я достаю из потайного кармана рюкзака.

(Обложки у них синие, с золотым гербом.)

Амар Сингх, – читает Сандип в паспорте. – Лев. Твой отец – сикх.

(Щит на гербе держат лев и единорог.)

Джива Каур, – читает он во втором паспорте. – Принцесса. Львица.

(Герб венчает британская корона.)

Ты из Канады.

( Desiderantes meliorem patriam. «Взыскующие лучшего отечества» [30].)

Ты счастливая.

Он у меня не сегодня, Сандип!

Для меня – сегодня. В этот радостный день появилась на свет Джива Каур. И ей всего пятнадцать. Я думал, ты старше.

Если точнее, то пятнадцать с половиной.

Я должен тебе признаться, Майя… Джива.

В чем?

Я искал у тебя в рюкзаке, пока ты спала у нас дома на чердаке. Но паспортов не нашел.

А если бы нашел, то что бы сделал?

Если честно? Не знаю. Можно тебя кое о чем спросить? Акбар правду говорил? Что я хотел быть рядом с тобой и поэтому делал все, чтобы ты и дальше молчала? Прости, если так.

Я молчала, потому что боролась с собой. Бариндра был прав. Мне надо было сделать выбор, решиться жить дальше.

Я убираю паспорта обратно в рюкзак. Из него при этом выпадает листок бумаги – бабочка с номером телефона на крыле. Я не хочу по нему звонить.

Сандип, я не знаю, жив или нет мой отец.

Мы поедем в Дели и поищем его. Если боги аммы будут на нашей стороне, мы найдем Амара Сингха и вернем дочери. Майе или Дживе?

Мне больше нравится, когда ты называешь меня Майей.

Я пишу не отрываясь с тех пор, как поезд отправился из Бармера в Джодхпур.

Слова, слова, слова. Любимые мои слова. Как я умудрилась так долго выжить без них?

Моя новая ручка творит чудеса. Свободно скользит от образа к образу.

Сандип, каким я увидела его в первый раз.