Кэти Остлер - Карма

В день, когда разразилась песчаная буря, мне велели присматривать за Сандипом. Ребенком он был непослушным, и управиться с ним я не мог. Уже тогда поговаривали, что он незаконнорожденный.

Спокойней, Сандип! А тебя, Акбар, в тот день там быть не могло. Когда пришли мы с Фаруком и Парвати, все, кто находились на стоянке, были мертвы. Все, кроме Сандипа.

Ошибаетесь. Я был жив. Просто вы плохо искали. Подумали, видно, что детей больше нет.

Нет, мы нашли еще ребенка. Девочку. Но она тоже погибла. А ты где был, Акбар?

У меня звенит в ушах. Пульс отдается в голове так гулко, будто мозг болтается от стенки к стенки в медном котле. Откуда-то из закоулков моего навязчивого сна материализуется вопрос. Еще ребенок? Девочка?

Я устал гоняться за маленьким гаденышем и пошел отдохнуть в палатку. Там я и остался, когда налетела буря. Потому что меня так учили. Во время бури я, судя по всему, уснул. А когда проснулся, то не мог пошевелиться. Палатка рухнула на меня под тяжестью песка. Я слышал, как по стоянке ходят люди, как они кричат, чтобы оставшиеся в живых им отозвались. Но я не мог издать ни звука. Через несколько дней родственник Фарука пришел раскапывать остатки стоянки и наткнулся на меня. Я был едва жив.

Неправда, Акбар! – кричу я. – Все, что ты говоришь, – грязная ложь!

Сандип! – одергивает меня Бариндра. – Давай дослушаем Акбара.

Нет, мы не будем его дослушивать, потому что его рас сказ – сплошное дерьмо. Глыбы дерьма. Целые реки. Что бы он ни говорил, все оказывается дерьмом. Коричневыми, липкими и вонючими кусочками непереваренного палак панира [28] ! И сам ты, Акбар, состоишь из одного дерьма! Даже странно, что зубы у тебя белые, а не коричневые. Хотя нет, погоди, они тоже коричневые! Одного цвета с твоими дерьмово– карими глазами. С твоими тупыми верблюдами. Непонятно, как такой кусок отборного дерьма вообще может видеть, слышать и разговаривать. Ты мне не брат! Ты – дымящаяся куча дерьма с зеленым тюрбаном на верхушке!

А я и не называл себя твоим братом, Сандип.

Что же, теперь, когда тайн больше не осталось, я хочу одного, – говорит Акбар. – Добраться до дому. Увидеть мать. Нет, не настоящую мать, а женщину, которую меня заставляли называть матерью под страхом побоев. У нее есть мазь, которая прекрасно заживляет раны.

Я не могу поднять на него глаза.

И, кстати, Сандип, не стоит меня жалеть, – продолжает Акбар. – Майя, если каким-то чудом найдется, и станет моим утешением.

Акбар смеется, а Бариндра придерживает меня, чтобы я на него не набросился.

Не знаю даже, как ты теперь сможешь спать, Сандип. С самого начала судьба Майи была в твоих руках. А ты, вместо того чтобы честно попытаться ей помочь, пошел на поводу у своей дурацкой влюбленности.

Тебе не стыдно? Она пропала. Твоя мать мертва. Отец, который учил, что пустыня обнажит твою душу, мертв тоже. Ты помнишь слова, но забыл человека, от которого их слышал! И да, еще сестра. Твоя сестра. И моя тоже. Ты ее убил.

Ту девочку.

И ты даже не дал себе труда ее вспомнить.

Девочку из моего сна.

Бариндра едет на юг. Акбар – на запад. Я смотрю на них с вершины бархана.

Не смей до нее дотрагиваться! – кричу я Акбару вслед.

Мой брат едет по пустыне верхом на своем могучем верблюде. Позванивают колокольчики на уздечке, на зеленый тюрбан падают первые отблески восходящего солнца. Он похож на воина из старинного сказания, на злодея в черном.

Я стараюсь выкинуть из головы слова, которые мне шепнул Акбар, отъезжая: Если я найду ее, она меня отблагодарит. Оч-ч-чень горячо отблагодарит.

Майя! – кричу я в никуда.

Я тоже хотел ехать искать. Сесть на Мумаль и отправиться на север. Но Бариндра стал уговаривать меня: Вдруг Майя вернется сама. Оставайся. Подожди ее здесь. Я тебя прошу, Сандип.

Майя! – Ветер уносит мой крик.

Может быть, Акбар прав? Вдруг я действительно потакал молчанию Майи из страха, что она расскажет о себе и ее отправят домой. Вдруг я правда запер ее в своем сне?

Майя Прекрасная. Майя Потерянная. Майя, Которая Принадлежала Мне.

И не хотелось ли мне, чтобы рассказ про меня назывался

Сандип-спаситель?

Майя!

Меня душат заря и слезы.

Три часа. Пять. Солнце подбирается к верхней точке своей небесной траектории. Фокусирует на мне лучи, как на обвиняемом, запертом в темной комнате.