Кэти Остлер - Карма

Отродясь не был серьезным. Пока тебя не встретил.

А страстным?

Это слово было для меня пустым звуком. До встречи с тобой, мери джан.

Я не знаю, как эту штуку надеть, Сандип.

Оберни вокруг, а здесь подоткни. Отлично!

Прости, но получилась какая-то гигантская пеленка!

Ничего, привыкнешь. Главное, когда ты в дхоти, за походкой следить, чтобы люди не смеялись.

Светло-голубая рубаха – тоже его. Я вдеваю руки в рукава, и в нос мне ударяет его запах – терпкий, как у черного перца. Сандалии мы позаимствовали у мужчины, спавшего в тесном закоулке джодхпурского вокзала.

А он не расстроится, когда проснется?

Я оставил ему три рупии. Их запросто на новую пару хватит. Утром он возблагодарит богов, пославших ему такую удачу.

Сандип подравнивает мне волосы.

Ты уверен, что так надо?

Спереди он оставил челку до глаз, а сзади срезал всё практически под ноль. То есть спереди у меня теперь есть вихор, а на затылке – почти ничего.

Я провожу рукой по голове. Щетина колет ладонь.

Сандип осторожно берет меня за руку.

Мальчики волосы не приглаживают. Они делают так.

Он показывает, как надо тряхнуть головой, чтобы откинуть челку.

Это очень по-мужски.

Ты даже не понимаешь, как повезло мужчинам! Длинные волосы – они такие тяжелые.

Не болтай, – говорит он. – Откинь челку, и вперед.

Он берет меня за руку, и так мы идем через вокзал. Запретная радость – касаться друг друга на людях. А мужчинам можно. В Индии считается абсолютно нормальным, когда мужчины ходят за ручку, обнимаются, сидят друг у дружки на коленях.

Я тянусь Сандипу к уху и шепчу: Ты восхитительный. Никто на это не обращает внимания. Только он заливается краской. А мне смешно.

Нам нужен Мандорский экспресс. Он отходит от второй платформы. В вагоне второго класса народу битком. Сиденья заставлены сумками, для надежности перевязанными веревкой.

Сандип обращается к долговязой пожилой женщине, устроившейся у окна. Он улыбается ей. Она хихикает в ответ.

Он называет ее матерью. Показывает на меня. Она качает головой. Он снова произносит слово «мать». Наконец женщина соглашается потесниться, мы с Сандипом втискиваемся между ней и окном.

Ты что, пообещал сделать приношение в храм за ее жизнь и здоровье?

Да. В Чаттарпур-Мандир в Дели. Индусы почитают этот храм.

И за это она уступила тебе место у окна?

Ну, я же получу благословение, и она будет жить долго и не болеть. Мы с тобой пожертвуем в храм. Пару рупий.

А что бы ей самой не отнести в храм рупию? Не пришлось бы нам место уступать.

Считается, что лучше, если за тебя помолится посторонний человек.

А с какой стати она тебе поверила?

Потому что, если обману, я испорчу себе карму. Она же понимает, что мне этого не хочется.

Выходит, если посторонний человек обещает сделать за тебя приношение в храм, ему верят. А если такой же посторонний идет по улице с тюрбаном на голове, его объявляют предателем и хотят убить. Такое убийство, что ли, карму не портит?

Я не знаю, как они оправдывают убийство, Майя. Может быть, считают, что месть угодна богам.

Мне от этих слов становится не смешно.

Есть ли время подумать о карме, когда человек бежит по дымному коридору с ножницами в руке, срывая с себя тюрбан, готовый предать свою веру?

Или когда человека поджигают, мстя ему от имени народа?

Тюрбан. Борода. Кирпан [31]. Предметы, оправдывающие убийство.

Почему убийцы не задумываются о карме?

Я смотрю на пожилую женщину. Она лишилась места у окна, но все равно довольно улыбается. Вернулись ее родственники, они злятся, что из-за нее пришлось потесниться. А она улыбается.

Сандип шепчет ей: Мы все боимся умереть мучительной смертью, впасть в нищету или, того хуже, оказаться на улице после смерти человека, с которым прожили всю жизнь. Кому мне лучше сделать приношение? Милостивому покровителю Шиве? Или богине Дурге?

Дурге, – отвечает женщина тоже шепотом.

Давайте я поднесу ей гирлянду бархатцев? Моей маме нравится, как они пахнут.

Она кивает.

Видите, как хорошо у нас получилось договориться?

(Видите, как мы извлекаем пользу из человеческих страхов?)

Пожилая женщина смеется. Хлопает себя по коленке. Запрокидывает голову и зажмуривает глаза. Радуется, что заключила выгодную сделку.