Кэти Остлер - Карма

Восемь часов – слишком долго, чтобы просидеть их не у окна. Тебе здесь будет удобнее, Майя.

Он затеял все ради меня.

(Видите, как мы извлекаем пользу из влюбленности?)

По проходу шагает кондуктор в темной униформе. Рядом семенит человек, которого так и распирает от гнева.

Черт, – бормочет Сандип. – Ну что стоило поезду отойти по расписанию?

Смотрите! – говорит гневный мужчина. – Это девчонка и парень. Они вместе еще из Бармера ехали. Неженатые. Это отвратительно. Я бы стерпел, но они и в этом поезде мне попались!

Я вжимаюсь в сидение. Сандип берет меня за руку и встает. Пожилая женщина сразу же сдвигается на его место.

Видите, видите? Это мальчишка. А с ним девчонка. Стриженая. Это срам. Она выглядит как вдова.

Так вот кому суждено было нас вычислить! Человеку, уверенному в своем праве осуждать других! Пассажиру без рубашки, обладателю священного брахманского шнура – знака принадлежности к высшей касте.

Это нельзя так оставлять! Как кондуктор вы просто обязаны что-то предпринять!

Брахман весь побагровел от негодования. Кондуктор почесывает свои тоненькие усики. Смотрит на часы.

И тут в проходе возникает женщина. Не женщина, а птица. Ярко-синяя – такого цвета грудь у павлина. Она протискивается мимо кондуктора к Сандипу.

Брат! – говорит она со смехом, обнимая Сандипа. Потом тянется ко мне. – И ты, мой младшенький. Как хорошо, что я успела. Отец позвонил и сказал, что вы пересаживаетесь здесь на поезд до Дели. Он хотел удостовериться, что вы успели.

Вы знаете этих молодых людей? – спрашивает кондуктор.

Знаю, – отвечает Парвати. – Я – доктор Патель. А это мои братья, они едут в Дели навестить наших тетю и дядю, которые живут на Коннот-Сёркл.

Это неправда, – говорит брахман. – Я слышал их разговоры. Это мальчишка с девчонкой, они сбежали. Вы что, сами не видите, что это девушка?

Откуда вы это взяли? – говорит Парвати. – Или вы тоже врач?

Она поднимает, чтобы было лучше видно, черную сумку, символ заслуженного ею врачебного звания.

Так вы их арестуете или нет? – кричит злобный мужчина. – Они же непристойно себя ведут.

А вам какое дело? – спрашивает кондуктор. – Они кого-то здесь задевают или только вашу брахманскую нравственность?

На соблюдении нравственных правил основано общество!

Нравственные правила основаны на сострадании! – выкрикивает Парвати.

Хватит! – рявкает кондуктор. – Сейчас вы все успокоитесь. Вы, сэр, ступайте в другой вагон и там сплетничайте сколько угодно. Вы двое садитесь, ведите себя тихо и постарайтесь никого не оскорблять. Ты, конечно, похож на девочку, но кто с тобой тут будет разбираться. Я точно не буду. Поезд сейчас отправляется. А вам, доктор, если у вас нет билета, придется выйти.

Парвати берет Сандипа за руки и подносит их к своим губам.

У тебя, мой брат, и камень запоет.

Потом она обнимает меня и шепчет на ухо: Кто же ты такая, что из-за тебя такой переполох поднялся?

Мы с Сандипом провожаем ее взглядами. Толстая коса перекинута у нее через плечо. С платформы она машет нам рукой. Звенят золотые браслеты – как лед о стенки стакана.

Рассказать ей.

Что по-настоящему меня зовут Джива. Что я из Канады.

Что мать-индуска учила меня верить, что боги слышат наши молитвы и могут, если пожелают, дать то, о чем мы их просим.

Что отец-сикх внушал мне, что, добродетельно и честно прожив жизнь, можно вырваться из круговорота рождений и смертей.

Что я уверена: наши доброта и щедрость создают карму и тем, кто с нами рядом, а не только нам самим.

И что я узнала это благодаря мальчику по имени Сандип. И его сестре, которую зовут Парвати.

Спасибо им.

Наше бегство и наши голоса поглощает ночь. Мы не рискуем разговаривать, чтобы не внушать подозрения соседям.

Сандип спит. Без сновидений. И без отчаянных криков во сне. А я не смыкаю глаз.

Поезд ползет в темноте призрачной змеей.

В вагоне ужасно жарко. Из открытых окон – ни ветерка. Жара мешает пассажирам нормально спать. Разгоряченные тела отекают. Люди бормочут во сне. И кажется, у всех на пересохшем языке вертится один вопрос.

Ты действительно похож на девочку, – слышатся мне голоса. – Кто ты такой на самом деле?