Лев Шейнин - Пьесы

Р о м и н. Вот видите! Я узнал об этом только из записи в книжке.

Л а р ц е в. А я знаю от самого Леонтьева.

Р о м и н. Как?

Л а р ц е в. Он мне сам это рассказывал. Так что и в этой части запись в книжке подтверждается.

Р о м и н. Записи в книжке подтверждены не только в этой части. Но и во всем остальном. Мы задержали одного из трех агентов американской разведки, имена и клички которых значатся в этой книжке. Мадам Никотин призналась, что действительно является агентом… Вот ее показания. Кстати, надо арестовать двух остальных.

Л а р ц е в. Пока подождем. (Читает протокол.)

М а л и н и н. Товарищ Ромин, наблюдение за Леонтьевым продолжается?

Р о м и н. Круглосуточно. Я за этим слежу…

Л а р ц е в. Да, действительно агент, ничего не скажешь… (Делает несколько шагов по комнате, о чем-то думая.)

Р о м и н (внимательно глядит на Ларцева) . Мадам Никотин, конечно, профессиональная шпионка.

Л а р ц е в. Хорошо. Я с ней поговорю. Дальше.

Р о м и н. Дальше я собрал старые материалы на этого Леонтьева. В тридцать седьмом году был репрессирован его дружок, бригадный комиссар Греков. Леонтьев тогда отказался дать показания на Грекова. Более того, на закрытом партсобрании он выступил с заявлением, что не верит в виновность Грекова. Леонтьева исключили из партии, но потом заменили исключение строгим выговором.

Л а р ц е в. Так-так…

Р о м и н. После этого его взяли под наблюдение. Есть донесение, что он помогал семье Грекова.

Л а р ц е в. Какова судьба Грекова?

Р о м и н. Осужден, конечно…

Л а р ц е в. Почему «конечно»?

Р о м и н. Раз взяли, так не для того же, чтобы выпускать.

Л а р ц е в. По принципу — был бы человек, а статья найдется?

Р о м и н. У нас брака быть не должно. Затем в начале войны Леонтьев вол недопустимые разговоры. Так, он говорил, что наши вооруженные силы оказались недостаточно подготовленными. Вспоминал того же Грекова, говоря, что он безвинно погиб, и, наконец, расхваливал немцев.

Л а р ц е в. Расхваливал?

Р о м и н. Да, он говорил, что немцы здорово воюют. В конце сорок первого года даже стоял вопрос об аресте Леонтьева в связи с этими данными. Леонтьев был тогда майором. Но член Военного совета фронта считал, что Леонтьев — хороший командир полка. Он не дал санкции на арест.

Л а р ц е в. Откуда это известно?

Р о м и н. Я служил в Особом отделе этого фронта и готовил справку на арест Леонтьева. Теперь я запросил архив и получил все документы. Вот они. (Протягивает бумаги Ларцеву.)

Л а р ц е в. Да, вот резолюция члена Военного совета: «Леонтьев — прекрасный командир и хорошо воюет. Оставьте его в покое, тем более, что в том, что он говорил, немало горькой правды». Ну а как у вас в Особом отделе реагировали на эту резолюцию?

Р о м и н. Без санкции члена Военного совета мы не могли арестовать офицера. Но мы взяли на карандаш самого члена Военного совета. И копию его резолюции отправили в Центр.

Л а р ц е в. Так… Теперь скажите мне откровенно. Вот кончилась война, мы победили, дело уже прошлое, как говорят. Вы считаете, что мы были достаточно подготовлены к войне?

Р о м и н. Такие разговоры, какие вел Леонтьев, я считал и считаю преступлением.

Л а р ц е в. Подождите. Мы воевали со слабым или с сильным противником?

Р о м и н. С сильным, конечно.

Л а р ц е в. Значит, немцы хорошо дрались?

Р о м и н. Расхваливание врага — военное преступление.

Л а р ц е в. Гм… Последний вопрос: вы считаете преступным, что Леонтьев помогал семье Грекова?

Р о м и н. Что вы меня экзаменуете? Я вам докладываю наши материалы, а вы мне задаете какие-то странные вопросы, товарищ полковник! Извините, но с такими вопросами можно далеко зайти, товарищ Ларцев, если прямо говорить!..

М а л и н и н. Гм… Давайте, однако, ближе к делу. Григорий Ефремович, ты хотел говорить с этой немкой. Товарищ Ромин, приведите ее сюда.

Р о м и н, кивнув головой, уходит.

(Озираясь, почти шепотом.) Ты с ума спятил! Ведь не маленький, видишь, что это за птица! Разве можно с ним так говорить? Да он и тебя возьмет на карандаш: это же карьерист!..

Л а р ц е в. А, карьерист? Спасибо, что хоть поздно, а сказал.

М а л и н и н. Вот возьмет да и пошлет «телегу» на нас обоих министру… (Снова озирается.) Знаешь, что нам будет — тебе за то, что говорил, а мне за то, что слушал и молчал?..

Л а р ц е в. А ты не молчи. Крой меня вовсю!

М а л и н и н. Крыть-то нечем… И молчать нельзя! Эх, Гриша, какой ты все-таки негибкий! Вроде моей Маши. Послушай, я ведь тебе, как старому другу… Надо же учитывать обстановку…