Евгений Клячкин - Песни

Пока на чашечках кривых
весы удерживают гири, —
мы сохранимся в этом мире —
живые среди вас — живых…

Бежит под горку жизнь моя —
ее все меньше…
А вас все больше…
Ее все меньше…
А там все больше…

«Идет бычок, качается…»
О чем ему мечтается?
Наверно, позабыли мы слова.
Уже полжизни прожито
и оглянуться можно бы,
но так, чтоб не кружилась голова —
холодной оставалась голова.

Себя тащили волоком,
и под ногою облако
нарочно принимали за туман.
Хоть годы шли спиралями,
друзей не растеряли мы,
зато теряли теплые дома —
уютные и зыбкие дома.

Девчонки наши катятся,
одергивая платьица,
на саночках, на саночках с горы.
И все идет, как водится —
встречаются, расходятся,
как маленькие теплые миры —
далекие и пестрые миры.

А нам грустить не хочется,
что появилось отчество,
а имя лишь осталось для друзей.
И пусть доска качается,
но только не кончается,
и пусть бычок не падает на ней!
И пусть бычок не падает на ней!

И пусть бычок не падает на ней!
И пусть бычок не падает на ней…

Как наши девочки спешат —
послевоенный бурный старт
(ах, эти равные возможности для всех!).
Вот пионерская труба,
а вот помада на губах,
и робкий взгляд наш натыкается на смех.

Как наши девочки спешат —
не приравнять к полету шаг —
мы безнадежно и бездарно отстаем.
И ослепительный моряк —
тот победительный варяг,
и эти ленты сумасшедшие на нем.

А наши девочки спешат,
и нам уже не помешать,
и силуэты их теряются вдали.
И только эхо, как в горах,
повторит медленное «ах»,
и дрожь прокатится по темечку Земли.

И когда мы войдем в игру,
у них к исходу первый круг,
и ничего нет удивительного в том,
что наш букетик из надежд
подходит мало для одежд,
окрашенных в страдания лиловый тон.

И снова девочки спешат,
не завершив, уже начать,
и век смыкается над ними, как вода,
и от движения руки
бегут прощальные круги,
и слово «наши» отплывает навсегда.

Пересекаются пути —
чужая женщина сидит,
и где в ней спрятана та первая, одна?
Она печальна и добра…
Но, милые, признать пора —
мы так отстали, что и вам нас не догнать.

Развернуты стяги — в какой уже раз! —
и каждый кричит: «Голосую!»
Но снова похлебку готовят из нас,
вот только неясно — какую.
Смешно препираться гороху с лапшой —
кому быть для супа заправкой.
Но повар попробовал нас: «Хорошо!
И перчик сгодится, и травка!»

И разный доход, и в аренду завод,
и выборы — все понарошку,
пока ты не можешь влиять на того,
кто крутит в котле поварешкой.
Едок ты мой милый! А кто же — еда?
Да ты же — все снова и снова…
Я буду за выборы! Но лишь тогда,
когда выбирается Повар!

Как непрочны двери
у страны доверья
для того, кто верит только в замки.
Значит, неизбежно
гасит нашу нежность,
нашу нежность — тяжесть чьей-то руки.

Что нас больше учит:
время или случай, —
вряд ли важно, если даже поймешь.
Но когда нас давит
сон страшнее яви,
выйди ночью под мерцающий дождь.