Евгений Клячкин - Песни

Антенны поют колыбельную нам.
Кончается день.
Хотя бы ночами нам надо согреться.
Волна фонарей, как морская волна,
качнет нашу тень.
Пульсирует тень, словно черное сердце
(как сердце домов
в ночных городах).

Сугробы на крыше, сугробы внизу.
Часы на столе.
Рисунок луны на стекле полусонном.
Дома-корабли пассажиров везут
по белой земле,
сквозь белые сны и земные законы
(по белой земле
дома-корабли).

Прислушайтесь к нам, но не слушайте слов.
Откройте окно,
ловите мотив — то простой, то капризный.
И вот, ударяясь о стены домов,
последнее «но»
последнею нотой взлетит над карнизом
(и голос наш тих,
но песня верна).

Топот слона. Шепот слона.
Зимнею ночью слону не до сна.

«Холодно жить, холодно спать.
Может быть, хоботом нос обмотать?

Холодно ножкам стоять босиком.
Толстые ножки согреть нелегко.

Ухо под щечку себе подложу.
Ухо другое на глаз положу.

Солнце и пальмы увижу сквозь снег —
холодно, холодно даже во сне».

Маленький слон с детской душой —
тоже ребенок, хотя и большой.

Он не учился, и где ему знать:
хоботом хобот нельзя обмотать.

К маме-слонихе пристройся бочком,
теплым согрейся ее молочком.

Там, где зима, засыпают слоны,
чтобы проснуться с приходом весны.

Шепот слона…
Топот слона…
Ропот слона…
Хобот слона…
Крепкого сна…

Популярные,
поп-ударные —
подымаются
из болот —
под — тасованные,
под — гитарные —
с прежнерусского
перевод.

Мне не мериться
с ними силами! —
Да лучше резаться
без ножа!
Ну, что мне делать,
такому красивому
среди этих монстров
и жаб?!

В наш автобус фирмы «пазик»
по размеру точно влазит
усилитель, две колонки,
вся бригада и радист.
Мы несем искусство в массы,
мы работаем на кассу.
Кто последний? Я за вами.
Все? Не все? Тогда — садись.

Мы — концертная бригада,
представляться нам не надо —
все для всех на всякий случай,
здесь работа и семья:
вот певица с баянистом,
куклы, чтец, эквилибристка,
вечный жанр оригинальный
и ведущий — это я.

Наши лица очень скоро
стали цвета местной флоры,
сел я умным — помню точно,
а сижу — как пробка глуп.
А автобус наш при этом
знай все крутит пируэты —
фигурист, а не автобус —
о! опять «двойной тулуп».

Магазинчик в Головинке
делит на две половинки
расстоянье между Сочи
и далеким Мукопсе.
Я сижу и в ус не дую
и нарзан из горла дую
под колбаску за два десять:
все — как я, а я — как все.

Рассказать вам? Так о чем бы?
Мы — не Алла Пугачева, —
нет, мы даже не Леонтьев:
ставка «восемь» — потолок.
Не подумайте — не ропщем,
разговариваем в общем —
то да се, длинна дорога
в этот райский уголок.

И билетов слишком мало
для желающих на Аллу,
и цена не всех устроит,
большинству — далек проезд.
Мы туда сегодня едем,
где по стенам — «Три медведя»,
деревянный зал с экраном,
в этом зале — 200 мест.

Ну рассаживайтесь, что ли!
Да поближе — вы не в школе.
Ты сними-ка, дядя, шапку,
бабка, шубу расстегни.
С ними мы давно знакомы,
и они, считай, как дома:
мы — искусство для народа,
а народ как раз — они.

Мы, конечно, знаем сами:
не как дома, а как в храме,
но в сарае, согласитесь,
созидать неловко храм.
Впрочем, можно и в сарае,
но у нас игра другая:
посмешить, согреть, утешить —
дальше всяк решает сам.