Евгений Клячкин - Песни

Быть бы Христу забытым —
мало ли их, пророков,
бледных от нетерпенья,
что-то кричали нам!
А подойдя к корыту —
главному из уроков, —
чавкали с наслажденьем,
глядя по сторонам.

Может быть — не корыто:
знай же поди, откуда
тот ручеек берется,
тот вытекает миг.
Быть бы Христу забытым,
если бы не Иуда —
верный его апостол,
лучший его ученик.

Дальше уже неважно,
плакал или смеялся,
тверд был или отрекся,
в небе — или нигде.
Может быть, было страшно,
может быть, унижался…
Важно то, что в итоге:
важно — что на кресте.

И сохранило время
только четыре раны,
и доказало болью,
где не хватило сил.
Это-то нас и греет.
И почему-то не странно,
что дописали вольно
все, чему он учил.

Мы говорим: предатель,
Нашею меркой судим,
мы, чей еще при жизни
тает короткий след.
А я говорю: «Создайте
памятники Иуде!..
И да откроют в Зимнем
музей тридцати монет!..»

Как тебе спалось, Светланочка?
Лана, как тебе спалось?!
Хворостинка-несгибаночка —
гнуться как тебе пришлось!

И впрямую, точно шпагою,
рассекать словами ночь,
и глаза ко мне протягивать,
словно голову под нож…

Как мне нужно было, Ланочка,
чтоб поднялась ты с колен —
от самой себя бегляночка,
пленница незримых стен —

много больше, чем уверенно,
отыскав губами рот…
Я доверчив — раз доверила,
и за мной не пропадет!..

Ах, нейлоновая девочка,
вся в березовых слезах.
На ветру — как на тарелочке,
и дождинками — глаза…

Вижу добрую улыбку,
слышу пару теплых слов,
чью-то руку на загривке:
«Эйх ба-арец? [15] Эйх-ба-арец? — Как в стране? (иврит) . Охель-тов? [16] Охель-тов? — Еда хорошая? (иврит) . »
Ах как хочется при этом
благодарно хрюкнуть: «Кен!» [17] Кен! — Да! (иврит) . ,
жадно глядя на предметы,
размещенные вдоль стен.

И снимая все сомненья,
не печалясь ни о чем,
в эти милые колени
ткнуться мокрым пятачком
и, согнувшись над корытом,
чавкать, слыша наперед:
«Ну не бойся, вынь копыто —
здесь никто не отберет».

Все за нас уже решили —
кто мы там и что мы здесь.
Дверцу в хлев нам приоткрыли —
не толкайтесь, охель есть!
Вот и все, на что мы годны —
это ты и это я!
(Так рисуют нас сегодня —
это наша алия [18] Алия — репатриация, вообще — подъем (иврит) . ).

Не лампадка здесь чадит
трехгрошовая,
и не лампочка горит
стосвечовая —

колыбель в углу стоит —
легче перышка,
по ночам она горит
ярче солнышка,

жарче жаркого огня —
баю-баюшки! —
а задел-то ты меня
только краешком.

Голосок твой, говорят,
тише мышьего,
только мне он как набат —
гром Всевышнего.

Баю-баюшки-баю,
спи, мой сладенький,
Не ложися на краю —
край покатенький.

Стебелечек мой растет,
не надышится.
Вот и весь тут мой расчет —
пусть колышется.

Боже, Боже, погляди
на него любя.
Доктор, доктор, не ходи —
здесь не ждут тебя!

Слышишь, милый, все в порядке —
это вовсе и не боль.
Просто ты представь, что в прятки
поиграла я с тобой.
Будем думать, будто шутка
нас с тобою развела:
я ли вышла на минутку
или у тебя дела.

Видишь, милый, все как надо:
я с тобой, а ты со мной.
Ну а если все же падать,
то уж лучше мне одной.
Где-то за горами ветер,
заметает души снег.
Мы за это не в ответе —
что за дело нам до всех!

Знаешь, милый, я в ответе,
только ты здесь ни при чем.
Вижу я, как солнце светит,
над твоим взойдя плечом.
Пусть в груди колдует кто-то —
мне ничуть себя не жаль.
Это все — моя забота,
это все — моя печаль.
Это не твоя печаль.