Наташа Корнеева - Северный ветер

Не касаясь ногами песка,
Чтобы шрамов на нем не оставить,
Шла вдоль берега чья-то тоска,
Возле самого-самого края
В пену взбившейся солью воды,
И звала, и кричала, и пела,
Так нелепо и так неумело,
До надрыва и до хрипоты.

Где у моря невидимый край,
Где, скажи, начинается берег,
И ответь мне, хоть кто-нибудь верит
В чертов ад и божественный рай.

Бесконечное море песка,
Безграничные серые скалы,
Я давно безнадёжно искала,
Ничего, никого, лишь тоска.

в моей прихожей зима
в комнатах ледяные горки
ярких лампочек кривизна
вечно зеленые елки

в моих окошках снега
черные вороные крылья
я пробовала сбегать
снова меня ловили

в моем пропащем дому
собраны золотые горы
не думала, что смогу
тем более так скоро.

На ветке колючей комком,
Ранеткой, почти ледышкой
За чёрным слежу платком.
Невидимо и неслышно.

Поверьем клюю вам окно,
Но что я об этом знаю?
Птенчик я заводной,
чужая.

Три столба колючей проволокой сомкнуты.
Ночь крышует сон, день – забвение.
Вверх глядишь – воронки, чёрные омуты.
Вниз – в грязи по самое затмение.

Ветер дождь калиткой вешает на прошлое,
Вдоль забора сор из откровения.
Вот идёт пропащий вечер, крошкою
Мраморной отсыпано забвение.

Три сестры обузой каменной стёсаны,
Под обрывом шторм сумасшествия.
Ходят берега, лодки вёслами
Выгребают штиля последствия.

Скалы цвет сиреней выскребли до» черна,
Положили свет в дом из трёх столбов,
Вынули песок из морского дна,
Вымели часы из пустых домов.

Будет тосковать ветер северный до темна,
Одинокий крик чайки вымершей.
На скале у неба живёт зима,
Под забытый голос танцуешь ты.

Мои дни растревожены памятью.
Пробуждается утро с чистого
Неисписанного листа.

Каждый раз вспоминаю правильно
Как ходить, как летать училась я,
Размыкаю свои уста.

Моя ночь укрывается намертво
Обезвоженною бессонницей,
Сны подвешены к фонарям.

Темноту освещаю памятью,
Выжигаю её бессовестно
До чернеющих мёртвых ям.

Я ушла. Ушла-я. Высыпалась трухой.
Вымерзла, вытекла, умерла.
Был сушняк уродливый и глухой,
дом твой – живодёрня – моя тюрьма.

По семи направленьям семи дорог
Выметут, втопчут чужой ногой.
Мне Земли юродивой лишь глоток
И ломоть сухой из воды водой.

Отряхну, как крошки, порядок звёзд,
в ступке пестиком разотру в порошок,
Плюну, вытру до скрипа панцырь слёз,
И луну, и солнце напосошок.

На прозрачность выпущу сгустки струй,
Безвоздушье душ в расслоенность масс,
Мир таким стал маленьким – я сотру
Мной ещё невыдуманный рассказ.

И начну по-новой вязать слова
В кружева – кольчуги, авось сойдёт,
До невидимости сама мала,
Что хотела – вывернуто наоборот.

Я ушла. Ушла-я. Да, ненавижу мир,
Вымерший, выдуманный, глухой,
Отраженья суетности витрин,
И в часах бессрочных песок сухой.

Я ночь свернула, как ковёр, в рулон,
Засунула подальше, в пыльный угол,
Взяла ружьё, пошла на полигон:
Орала и стреляла в мертвых кукол.

А небо ясное такое, и в рожок
Несносный Гавриил кому-то дует,
И вышивает за стежком стежок
Моя сиделка. Вышьет – запакует
Ненужные опавшие слова,
В которых я сама себя, а впрочем..

Там где-то глухо ухает сова,
След с каждым снегом глубже, но короче,
И дверь с кривых несмазанных петель
Срывается, да кто ж её починет…
Давно издох от голода кобель,
А яблоки душистые в корзине
Обмякли, сморщились, и источают смрад,
И реки горные передушил все август,
Конечно же, никто не виноват,
Мы все своих ошибок только лакмус.

Каждому когда-нибудь придётся
Посетить души нудистский пляж,
И отдать безжалостному солнцу
Весь свой бесполезный фюзеляж.

Вывернуть всю мелочь из карманов,
Даже в швах застрявшую труху.
Кто-то бога вспомнит, кто-то – маму,
Кто расскажет всё, как на духу.