Дмитрий Дарин - Осиянная Русь

Кто себя тут так губит красиво,
Мы не племя, не клан, не орда,
Просто кровь дорогого разлива,
Просто сердцем живем иногда.

Вы, потомки воинственных галлов,
Растеряли их бешеный пыл,
Оттого ты и смотришь устало,
Оттого, как зовут, не спросил.

Не такой, как бывало, обычай,
Завороженно броситься в шторм.
Раньше женщин считали добычей,
А теперь вы – изысканный корм.

Сядь, француженка, мне на колени,
Ты красива в испуге своем,
Но не ведаешь влажных мгновений,
Как мы с русской на пару поем.

Нет в ней, может быть, этого шарма,
Но владеет она волшебством,
Ловкость глаз так бедна и бездарна,
Где мерцает само естество.

Как и ты, у меня на коленях
Лишь недавно в холодной стране
Одна девушка, словно виденье,
Синеглазо ласкалась ко мне.

И черпал я той сини до черта,
Лил на сердце, что так набекрень,
И пружинила ржаво аорта
Под гитар серебристую звень.

Я налил ей стоялого меда,
Я нарезал куплетами хлеб,
Нет без грусти любви у народа,
Что в своей несвободе окреп.

Ты уже в незастегнутом виде,
Что ты хочешь, мне ясно без слов.
Чтоб тебя уж совсем не обидеть,
И тебе я спою про любовь.

И как ворон спускается ниже,
Если чуешь, начни подпевать…
Знай, что лучшее в вашем Париже,
Ты со мною лишь сможешь понять.

Что ж такое? – сердце жжет без жали,
Месяц вылакал из глаз всю синь,
Не тобой я нынче опечален,
И с меня веселья не проси!

Ты ль в горячке чувственности грубой,
Но душой ни капли не любя,
Мне напомнишь поцелуем губы,
Что умели миловать губя?

Помнить тех, лишь с кем могла забыться,
Ты умеешь в жизни, разве нет?
И забвенья тени в наши лица
Невеселый вдавливает свет.

Я и ты – два очень разных слова,
Оттого мне страсть твоя – игра.
Жизнь отлита смертному из олова,
А любовь – из меры серебра.

Наше счастье соткано из боли,
Потому – непрочно на разрыв,
Только не зови своей любовью
Этот хищный чувственный порыв.

Не спою тебе я влажных песен —
Их не держит треснувший ушат,
То ль в сырое сердце въелась плесень,
То ли издырявилась душа.

Мы с тобой погаснем на рассвете —
Две до дна оплывшие свечи,
А пока мне месяц – лишний третий —
Цедит оловянные лучи.

В этом странном и нездешнем свете
Мне грустится больно о другой,
Что мерцала в ветреном поэте
Яркой серебристою звездой.

И пока она мне сердце гложет,
Лаской эту боль не потревожь.
Вспыхнешь ты кому-нибудь, быть может,
Лишь меня уже не подожжешь.

Такого не поставишь на подмостках,
Такого не предвидел Бомарше:
Меня, как неумелого подростка,
Подрезала блондинка на «Порше».

Два бампера округлые наружу,
Жевачка в перетруженных губах…
В её сознаньи – я уже нарушил,
Что не признал звездою в небесах.

Что не упал за борт, от страсти млея,
Что не иссох на месте – там, где был,
Не понимая – люди только злее,
Что кто-то ей «купыл автомобыл».

Чтоб локоны свивались мне петлею,
Нужны иного класса бигуди,
Летая – хоть и низко – над землею,
Быть хочешь негудимой – не гуди!

Она умчала прочь, обдав глазами,
Большими, но где близко видно дно.
И я теперь скажу о ней стихами —
Природой женщине иное суждено.

Я не смущен такими пустяками,
Пусть с нею разбирается патруль.
Держитесь крепче, женщины, руками
За то, что, разумеется, – не руль!

Я смущён небеспричинно,
Под окном её дыша,
Здесь живет одна дивчина,
Как малина – хороша!

И меня любой мужчина
Тут поймет без лишних слов,
Отчего пою Галине
На тальянке про любовь!

А она не замечает,
И глазами – холодна!
Оттого меня печалит
Одинокая луна!

Только свет сошелся клином,
Сердце выгнулось в дугу,
Я без ягоды-Галины
Быть счастливым не могу!

Рано вызрела малина,
Земляника отошла.
Ты прости меня, Галина,
Что упорная душа!