Дмитрий Дарин - Осиянная Русь

Мерцает жизнь, но вы здесь ни при чем —
И, трижды от земного отрекаясь,
Обвив затылок шелковым лучом,
Я под звездой высокой закачаюсь.

Прошу, душа, – ты плакать перестань,
Не затевай с умом больного спора —
Я позабыл ивовый гибкий стан
И глаз её замёрзшие озёра.

Наполнись девы любящей красой,
Наполнись кем-нибудь моложе, чище,
Как стебелек туманною росой,
Что прорастает вдруг на пепелище.

Я позабыл уже и пьянки, и друзей,
Что мимоходом в дружбе изменяли,
И память превращается в музей,
Где сердце чучелом пылится в зале.

Зато открыт я небу и земле
И подставляю в дождь сухие корни,
Чтоб прорасти когда-нибудь в золе
Кому-нибудь уже не посторонним.

И та, что раз встречается из ста,
Мне станет новой музой ли, забавой ль,
Чтоб не давила горло пустота
И не мешала петь людская заваль.

Я к ней стихом когда-нибудь вернусь
И, с русской перемешиваясь глиной,
Впитаю раскурлыканную грусть,
Что льется в землю песней журавлиной.

Всему назначит осень сроки,
Заплачет в небе редкий стерх,
Но ты смотрела вниз – под ноги,
Я ж сердце задирал наверх.

Всего бывает в жизни мало,
Когда желаний – через край.
Тебе алмазов не хватало,
Мне не хватало птичьих стай.

Твои подружки ныли дружно:
«Бросай его, поэт – шальной»,
Тебе со мною было душно,
А я дышал тобой одной.

Да, не единым жив я хлебом,
С того – то нищ, то в серебре,
Бродил по дну босого неба,
А ты ходила по земле.

Мне ночь созвездием искрила,
Что я земное упустил,
Ты так блестяще не любила,
Я так мерцающе любил.

Конец – он новому начало,
Когда на новь достанет сил…
Ты так безжалостно прощала,
А мне так жаль, что не простил.

Плачь, гитара, рвись, струна,
Про любовь мне думать странно,
То ль изменчива она,
То ль всегда непостоянна.

Сам не знаю, что со мной,
И не пьян я, не тверезый,
Каждый клен мне брат родной,
В сестрах – каждая берёза.

В небо я смотрю насквозь
И глаза купаю в сини,
Что когда-то не сбылось,
Гармонист из сердца вынет.

Я свое оттосковал,
И теперь с другим узором
Месяц мёды расплескал
В бирюзовые озера.

Что тревожило меня —
Отсыревшая солома,
Мерно дышат зеленя
По равнинам и по долам.

Позабуду и прощу
Чьи-то милые колени,
Муть с души прополощу
В пене ласковой сирени.

Я стою, вдыхая Русь,
Оттого – на сердце звонко,
С кленом тихо обнимусь,
Улыбнусь берёзе тонкой…

Виден клен зелёный издали,
Да не ты к нему пришла,
Оттого любовь не вызрела,
Оттого ль не зацвела?

Помню, в детстве весенней порою
Сок, что в жилах берёз под корою,
Пил, касаясь берёзы губами,
Не жалея, что грудь ей поранил.

Лишь потом, через годы и грозы,
Понял я – это плачут берёзы,
Но в России привыкли веками
Допьяна напиваться слезами.

И с меня, как с солдата медали,
Бересту без пощады срывали,
И тогда сердце вдрызг одиноко
Исходило берёзовым соком.

Но затянутся прежние раны,
Если встретишься с самой желанной,
Той, что взором окутает синим,
Что в России зовут «берегиня».

На земле нашей много отрады,
Если лишнего в жизни не надо,
Если хочешь от слез уберечь их —
Кто листвою ложится на плечи.

Русским смешана волей Всевышней,
Чтоб терпение наше не вышло,
Кровь особого в мире настоя —
Кровь с берёзовой сладкой слезою.

Когда наступит день весёлый
И горе выйдет из меня,
Я за спиной оставлю села
И брошусь в поле ячменя.

Пусть одеяло золотое
Укроет сердце на лугу,
Что, неподвластное порою,
Меня корежило в дугу.

Ведь не порвать заветным словом
Ту страсть, что муками сильна,
От взгляда нежно-голубого
Меня укутавшего льна.

И как же я, в любви умелый,
Ведь знал: где тучи – там гроза,
Так на лице её несмелом
Забыл навек свои глаза.