Дмитрий Дарин - Осиянная Русь

Вспомню дом за белым палисадом,
Вспомню ставень старых деревянь.
Сторона моя – моя отрада —
Золотая тихая Рязань.

И куда меня судьба ни бросит,
Буду на оставшемся веку
Этих мест сквозную помнить просинь,
Помнить синеокую Оку.

То ли слышится мне,
То ли помнится,
Как в пустой тишине
Плачет звонница.

Знать, беда у ворот,
Да нелегкая,
Эх ты, русский народ —
Сила кроткая.

Русь – берёзовые пальцы
Да бревенчатая грудь.
Имена дают по святцам,
Чтоб везло когда-нибудь.
Не везет пока Ивану,
Ни Ереме, ни Луке,
Но спокон – святой и пьяной —
Русь стоит на мужике.

Кто землею живет,
Знает Родину,
На него и расчет
В скверногодину.

Миром пашем и жнем,
Миром пьянствуем,
Да балуют с огнем
Несогласные.

Не вдова голосит —
Богородица.
Бьют своих на Руси,
Рушат звонницы.

Но чужой кто с огнем
Поторопится —
Не сломаем – согнем,
Так уж водится.

Русь – берёзовые пальцы
Да бревенчатая грудь.
Имена дают по святцам,
Чтоб везло когда-нибудь.
Не везет пока Ивану,
Ни Ереме, ни Луке,
Но спокон – святой и пьяной —
Русь стоит на мужике.

Барин – шапки долой,
Нож у голени,
Да глядит как живой
Спас намоленный.

Не слезой плачет лик,
Темной кровушкой —
То великий мужик
Тушит горюшко.

Мы берем обратно Севастополь,
Остро режут небо «мессера»,
По ничьей земле бойца к окопу
Тащит за собою медсестра.

Твердь поправ коленками худыми,
Выбивалась из последних сил,
Вылезая в копоти и дыме
Из воронок, словно из могил.

Школьница вчерашняя с косою,
Не расставшись с куклами вполне,
Чью-то жизнь нейтральной полосою
Тащит из войны назло войне.

Ей бы, милой, с васильковым взглядом,
При уютных нежиться штабах,
Но важнее сердцу – под снаряды,
И уютней – в сбитых сапогах.

Смерть на фронте вовсе не красива,
В обиходе крепкое словцо,
Но какою ангельскою силой
Светится курносое лицо!

Потому тяжелому солдату
Медсестра – богиня из богинь —
Не до рая, так до медсанбата
Донесет из адовых пустынь.

Среди нынешних красивых, хитрых, разных —
Взгляд мой на людей еще остёр —
Вижу женщин лишь пустых и праздных
И всё реже вижу медсестер.

Вгрызаясь в гранит и вмерзая в скалу
По вам непонятной причине,
Хотим мы под ветры подставить скулу,
Что гордо ревут на вершине.

Мы лезем упрямо, мы лезем наверх,
Срываясь в ущелья порою,
Молясь и надеясь здесь только на тех,
Кто встанет за друга горою.

Искрится ледник, и обманчивый снег
Хрустит как стекло под ногами —
Когда лишь к вершине идет человек,
Не ходит по жизни кругами.

Кто не был в горах, никогда не поймет,
Как сердце вскипает в восторге.
Ты знай: альпинисты – отборный народ,
Особой, проверенной сборки.

Бывает и так, что вернутся не все,
Оставшись, где к Богу поближе,
И мы остаемся тогда насовсем
Погибших товарищей ниже.

В сердцах нам почуять любую труху
Дано по понятной причине,
Кто не был однажды на самом верху,
Тот цену не знает низине.

Мы лазали по скалам,
По перевалам шли,
И солнце нас ласкало,
Счастливых и усталых,
На панцире земли.

На чёрном небе звёзды проросли
И сыпятся в ладонь окна, как просо.
Их тусклый свет особенно тосклив,
Когда от слез погаснет папироса,

Когда изменят лучшие друзья
И та, что на луну была похожа.
Раз до лучей дотронуться нельзя,
То и повеситься не выйдет тоже.

В объятьях я искал себе любовь,
Она искала пользу в них красиво.
О сердце, ты уму не прекословь,
Раз жить умом мне было не по силам.

Зато поэтам цвесть дано в золе,
Зато поэты – живы слова хлебом
И ходят среди вас не по земле,
Скользя по дну расстеленного неба.

Вот потому у них – нездешний след,
Вот потому у них – нетвердый почерк,
И счет счастливых и веселых лет
Других счетов значительно короче.