Дмитрий Дарин - Осиянная Русь

И вот, когда иной чудак находится,
Что ищет не от мира от сего,
Прямой наводкой здравый смысл наводится
На мысли «нездоровые» его.

Но брезгуют врачи чумной опасностью,
Как брезгует предателем война,
Хоть и на небе есть свои туманности,
Стезя поэта им озарена.

Он Божьим смыслом песнь свою согретую
Дает как хлеб, куплетами кроша,
Лишь словом, как моральною диетою,
Врачуется заплывшая душа.

Он – под Крестом, а мы – под коромыслами
Встречаемся дорогой иногда,
Так уступите путь – со всеми смыслами
Вам не оставить в человечестве следа.

В саду моем замёрзла слива
С ночных осенних холодов,
И журавли кричат тоскливо,
Что я повеситься готов.

Эх, вы меня простите, братцы,
Ведь я давно уж неживой —
Среди остылых домочадцев,
Собаке собственной чужой.

Проходит все, любовь и юность,
И страсть сменяет ложь и пусть,
И я башкой в петлю просунусь
Под раскурлыканную грусть.

А ты мне новая, другая,
Ещё не мной живёшь, собой,
По ком печалится, не зная,
Журавль в стыни голубой.

Еще тебя мороз не тронул,
Еще листвят твои мечты,
И ты похожа на икону
От непродажной красоты.

И я, тебя стихом лаская
И сердцем треснутым звеня,
В меня влюбиться умоляю,
Чтоб ты оплакала меня.

Чтоб так по-русски, журавливо,
Текла надсада в мёртвый дом…
А надо мной весною слива
Вдруг вспыхнет белым лепестком.

И, может, ты под вкус варенья
Из фиолетных сочных слив
Помянешь вдруг стихотвореньем
Того, кто был тобою жив.

Все реже держит память то,
Чем я дышал и жил когда-то,
Души измятое пальто
В любви случаянных заплатах.

И только с кожей снять его,
Чтоб сердце вылить на озера,
Ведь Русь – она одна всего,
И на поэта и на вора.

Здесь нет вкусней простой воды,
Здесь ветром можно надышаться,
Но нет здесь страсти без беды,
Любить – почти всегда прощаться.

А ветер мой пока не стих —
Уносит годы молодые,
Как с одуванчиков седых,
Летят стихи по всей России.

Но те, кто бросили меня,
Я знаю это, верно знаю,
Любовь на пользу променяв,
Беду со страстью мне желают.

Ну что ж, пусть сложится хоть так,
Помянут буду я чужими,
Как мой разжавшийся кулак
На грудь холодную поднимут.

Вот оттого сердца могу
Достать, себе сдирая кожу,
Что жил душою на лугу,
На одуванчики похожей.

Ветер гнет в дугу орешник,
А меня – судьбинушка,
Кто не свят, вестимо, грешник,
И по клину – клинышком.

А как душу с тела выбьют,
Пропьянь скоморошная,
Я уже с тобой не выпью,
Поминая прошлое.

А пока налей мне шкалик,
Жизнь – бурьян с крапивою,
Сердце раненое жалит
Песня журавлиная.

Жалит, жалит острым клином,
Жалости не ведая,
Оттого, что в небе синем
Мне печаль наследует.

И теперь не знаю вовсе,
Был ли счастлив, не был ли…
Пожелтела моя осень,
Да пожухли стебли.

Опустела вдруг бутылка,
На душе оскомина,
На берёзовых носилках
Носят мою Родину.

И меня под дождь кромешный
Снимут с грустной ивушки…
Ветер гнет в дугу орешник,
Как меня – судьбинушка.

Отгудел я хмельные полжизни
Да вернулся под отчий кров,
Где гвоздики цветут да вишни,
Отдыхать средь коз и коров.

Хоть они – бессловесные твари,
Мне знаком их теплый язык,
От какого в московском угаре
Я почти навсегда отвык.

Потому что средь душ человечьих,
Что в асфальте прут сорняком,
Получал синяки да увечья,
Становясь быстрей стариком.

Не взрослеют, не знавши измены,
Не умнеют, губ не разбив,
И я, чуя в себе перемены,
Был единственной ею жив —

Той, в которой плескался, как в речке,
Той, в которой не раз тонул,
Да затухла любовная свечка,
И меня загнуло в загул.

Всё в чаду, над скатеркою грязной
Я, качаясь русой копной,
Среди женщин пустых и развязных
Тосковал в дугу по одной.