О, как ты умеешь блестяще ужалить,
ведь до совершенства мне так далеко.
Хрустит под ногами осенняя наледь
так странно и гулко... Но сердцу легко.
И солнце приникло лучами так жадно
к багрянцу, что ссыпал раздевшийся клён.
А острое жало всегда беспощадно,
да только не страшно тому, кто влюблён.
Скупыми мазками рисую
лицо, что прекраснее нет.
Любить тебя буду такую
всю жизнь и ещё много лет.
Всё ближе портрет к завершенью,
становятся ярче черты.
Воздушною, лёгкою тенью
в подрамнике кажешься ты.
Но смотришь задумчиво, строго.
За что осуждаешь меня?
Осталось закончить немного:
добавить движенья, огня.
Последний мазок и готово:
лукавство в глазах, доброта.
Ты молча стоишь и ни слова, -
живая на фоне холста.
И смотришь с улыбкой беспечной,
как будто былого не жаль.
Так пусть же останется вечной
твоя красота и печаль.
Протрещала однажды сорока,
что любовь существует на свете.
Начиналось с простого намёка,
завершилось на бледном рассвете.
Нам открылась чудесная тайна
и уснуло счастливое время.
Что возникло как будто случайно,
понеслось по накатанной схеме.
Были мы, как глупцы, безрассудны.
Так закончились муки поэта.
Дальше будут одни только будни,
только стоит ли дальше про это?
Ты вошла. В переполненном зале
столик наш был вдали, в глубине.
Я топил в тонкостенном бокале
наше прошлое, чуждое мне.
Подошла, и ничуть не печалясь
заказала Монтес Шардоне.
Ты всегда хорошо разбиралась
в дорогом и хорошем вине.
Я не выдам ни вздохом, ни словом
то, что вижу в больших зеркалах.
Назову себя именем новым,
чтоб в твоих не светиться глазах.
Нас любовь опалила случайно,
но день долгий прошёл и угас.
Только есть у меня одна тайна:
этот вечер последний для нас.
«Как хорошо, когда не надо...»
Как хорошо, когда не надо
мне помнить, как тебя зовут.
Пусть будет радостной награда
и лёгким одинокий путь.
Пускай с тобой, в холодном мире
печаль моя, как тень живёт.
Не сотвори себе кумира.
Всему свой срок и свой черёд.
В саду все так же ветер бродит,
кружась в тени густых ветвей.
Ничто не вечно, всё проходит,
оставив шрам в душе твоей.
Вот снова дождь идёт устало,
на окнах выбивая дробь.
Приходит осень запоздало,
в душе рождая грусть и скорбь.
Намокли листья сиротливо,
уже готовые опасть.
Такая, друг мой, перспектива:
дать прошлому над сердцем власть.
Или опять мечтать от скуки
под шёпот капель дождевых.
Томит любовь и боль разлуки,
и жаль желаний молодых.
Что остаётся в самом деле,
когда все ночи так глухи,
а звёзды тлеют еле-еле?
Писать задумчиво стихи.
И возникают на бумаге
её знакомые черты.
Но хватит ли руке отваги?
Прочтёшь ли эти строчки ты?
Священный закон Аравийской пустыни
пока запрещает пролить яркий свет.
Тут тайны заветные спят и доныне
под толщей барханов, под тяжестью лет.
Лежат фараоны в богатых гробницах,
проникшие в мудрость вчерашних основ.
А время неспешно листает страницы
пергаментной книги минувших веков.
Застыл молча Сфинкс, не спеша зарывая
тяжёлые когти в хрустящий песок.
На тайны загадочно нам намекая,
он пристально смотрит на Нил, на восток.
Под ним существуют подземные залы,
хранилище знаний пришельцев со звёзд.
Его охраняет дракон одичалый,
считая, что каждый – непрошенный гость.
Лежат там останки царей Атлантиды,
и тени живые ведут давний спор.
Ещё есть проход в самый центр пирамиды,
где сердце вселенной живёт до сих пор.
Клянусь я богами, что ныне забыты:
Осирисом, Гором и солнечным Ра, -
где древняя тайна надёжно зарыта
никто не узнает. Ещё не пора.
Читать дальше