Пусть Киселёв – озлобленный старик
вещает ложь в припадке исступленья.
И даже смерть, и даже преступленье
он превращает в свой безумный крик.
Пускай парик, закрыв седую плешь,
поёт о мертвых голосом противным.
Простительно ребенку быть наивным.
А ваш бюджет? Увы, – сплошная брешь.
«Мы – Русский Мир»… - Какой же это бред.
Скрывая жадность, алчущие лица,
поместья чьи стоят в предместьях Ниццы,
врезают здесь бесчеловечный след.
Легко понять, что дали не видны.
Ну, а пока, там – в пасмурных застенках
в крови разводы на холодных стенках.
Та кровь на вас – кремлёвские лгуны!
Я знаю, ты на линии огня
лицом к врагу – он подлый и ужасный.
Ты был надеждой светлой для меня -
единственный, желанный и прекрасный.
А враг глумится над отчизной нашей.
Будь твёрд в бою, отважен и бесстрашен.
Не жди, пока укутают снега
всю землю – там, где смерть летала.
Убей его, сейчас убей врага!
Он ненасытен и ему всё мало.
Будь прокляты кремлёвские злодеи.
Молю тебя – нажми курок скорее.
Мы отошли от Ветхого завета.
У нас теперь одно лишь чувство — Месть.
Он мёртв уже – благодарю за это!
Я от тебя лишь эту жажду весть.
С лица земли их будет сотни стёртых
врагов — за каждого из наших мёртвых.
Свищет пуля в чистом поле,
ищет дурака.
Поскитайся ты на воле,
погуляй пока.
Глупый «сепар» и не знает –
пуля та – его.
Будет меньше в хищной стае,
только и всего.
Заманили, обманули,
слали воевать.
Я пошлю другую пулю
тоже погулять.
Что забыл ты здесь, русский солдат,
заблудился, дороги не зная?
И теперь ты бредёшь мимо хат,
по пути их от скуки взрывая.
Мыл бы лучше машины в Перми,
пил бы водку да разные смеси.
А теперь ты – изгой меж людьми,
дурачок из разыгранной пьесы.
Звёзды тлеют на башнях в Кремле,
смотрят вниз на людей виновато.
Роет трактор могилу в земле
для тебя, нынче бывшего "брата".
Помянуть бы его, да зачем?
Пусть хоронят друзья как собаку.
Он любил только спирт, АКМ,
баб дешёвых, да пьяные драки.
Дремлют мины – слева, справа,
не показывая нрава.
Он здоровый, с мордой пьяной,
напрямик пошел упрямо.
Пёр как танк – кошмар и ужас,
а в глазах бесцветных – стужа,
весь в наколках и беззубый,
ненавидел герб трезубый.
Так спешил от лютой злости,
что оставил в поле кости.
Вон – лежит, совсем не дышит.
Похоронки не напишут.
Не смотрел себе под ноги
и в кювете, у дороги
он нашёл себе конец.
Дэ-нэ-эровец… Пипец!
Идёт жестокая расплата
за праздность прошлых, горьких лет.
Здесь безымянного солдата
не вспомнят через много лет.
Он был обманут, зов наживы
его позвал в далёкий край.
И днем, и ночью голос лживый
им обещал солдатский рай.
У свежевырытой могилы
стою, смотрю на части тел.
Чем нам трудней, тем крепче силы.
А он, я знаю, жить хотел.
Пал туман, укрыл дорогу,
наш блокпост и дальний лес.
День прошёл – и, слава богу.
Тянет холодом с небес.
За сегодня – три обстрела,
фронтовая канитель...
В перекрестие прицела
не вошла чужая цель.
На обед опять тушёнка,
чад из печки, крепкий чай.
«Ты, война, уже в печёнках».
- Тут подумал невзначай.
Слышал я – в разведку что ли
был приказ на завтра дан.
Хоть опять бы в этом поле
был такой густой туман.
Жёлтый лист. Так осень метит
переход сезонов года.
Беспилотник не заметит
наш блиндаж, костёр у входа.
Тихий день венчает лето.
Было только два обстрела.
Просвистели пули где-то,
не затрагивая тела.
Что же завтра? Неизвестно.
Дни идут неторопливо.
Мелкий дождь идёт отвесно,
утомительно-сонливо.
Читать дальше