Юрий Эм - Послание друзьям

В редких сказках так бывает,
Что добро не побеждает.
В этой сказке все хитрей —
Не понятно, кто злодей.
Бочки по морю плывут,
Все товары продают
И надеется народ,
Что вдруг крупно повезет.
Президент царя простил,
За границу отпустил.
А девицы для царя
Постарались – и не зря!
И за это их «старанье»
Им не будет наказанья.
Царь прислал им извещенье,

Что открыл он заведенье,
Где главнейший их талант
Выйдет там на первый план.
Мрачный дядька Черногуз
Политический стал туз…
И гусары-удальцы
Расползлись во все концы:
Кто-то что-то сторожит,
Кто уже в земле лежит…
Кто нас в сказке рассмешил,
До сих пор я не решил.
Грустной сказочки конец,
А кто понял – молодец!

«Теперь скорее, снова в путь!
Зачем? Куда? Куда-нибудь!
На сердце рана глубока,
И может быть, издалека
Иначе станет все казаться?..
А может, лучше мне остаться,
Судьбу решить теченьем дней
И быть все время рядом с ней?
А может, и не нужно лет,
Надежду даст мне пистолет…
Но муж – мой родственник, как брат…
За что же? Он не виноват!
И ведь она не виновата:
“Я Вас люблю любовью брата”.
Ей много выпало страдать
И руку воину отдать,
А не надменному мальчишке,
Жестокому в проказах, слишком.
Из двух потерь – любовь иль честь —
Какую легче перенесть?
Решил принудить я Татьяну,
Разбередил больную рану,
Спешить заставил и пропал,
Как друг мой Чацкий – не туда попал!»

Так думал тот, кто был Евгений,
В санях, летящих близ селений,
В места, где ранее бывал,
В мечтах и думах навещал.
Где прежде видел он Татьяну.
Возницу наняв спозарану,
Он мчал долинами пустыми
И через рощи негустые,
А где в снегу лежат поля,
Окаменелая земля,
Лишь изредка ударит в дно;
И мимо леса, где темно.
Пушистым дивом лисий хвост
Мелькнул огнивом меж берез.
А быстрый заяц-удалец
Возницу рассмешил вконец,
Бежать престав, он отдыхал,
Вослед им лапой помахал!
Возница бога не гневил,
Все чаще тройку торопил,
Спокойно проявил уменье —
И был Евгений к вечеру в именье.
Усталый путник у ворот
Увидел челядь и народ.
Раздет был, обогрет, умыт,
Поел, и обновив свой вид,
Отдав свои распоряженья,
Отбыл в ночные сновиденья.

Евгений годом постарел,
Решил совсем уйти от дел.
Напрасно многих испытал,
Чтобы затмить свой идеал.
Пока надеялся жениться,
Объездил, точно, всю столицу,
Но все напрасно: та красива,
Но очень робкая, пуглива.
Та шаловлива, как ребенок,
Как будто только из пеленок.
Здесь величавые девицы,
Но Боже мой, какие лица!
Та холодна, что мерзнут уши,
А та трещит – не переслушать.
То очень умная особа,
Но на уме – сплошная злоба.
А здесь – глупышек магазин,
И если только бы один!
Там – хитрость, натиск, обольщенье.
Да-а! Видно, он попал под мщенье.
Была большая суета,
Но все не та, не та, не та…
Уже готов был застрелиться,
Но прежде до смерти напиться.
Уж пистолет торчал в кармане,
Но мысли вновь вернулись к Тане.

Слепит очи зимним солнцем
Свет, что льется из оконцев.
После долгой зимней ночи
Отдыхать уже нет мочи.
И в санях опять Евгений,
Не сменив былых решений,
Весь в плену своих видений:
Сани мчат зеленым лугом,
Где Татьяна с юным другом,
Но не ставшим ей супругом,
Опустив глаза, ступала.
Сердце девы трепетало…
Вся ему она внимала.
Онегин в воздухе руками
Рисует горы над горами,
Орлы летят и бьют крылами,
Но среди них его там нет,
А есть там муж, он не одет,
Нет пистолета, эполет…
Орлам грозит своей рукой,
Рукою слабою такой,
И убывает на покой.
Совой Онегин обернулся,
Взлетел высоко, оглянулся,
Возница крикнул – он очнулся.
Такое странное виденье
Готов открыть был в нетерпеньи
Татьяне, но он был в забвеньи.

Совсем не верил он в приметы,
Ни в ведьм, ни в порчу и наветы.
Не связывал вопросы и ответы
Расположением картинок расписных,
Вещанием плутов известных непростых
И всех иных, иных, иных…
Не верил набожным глупцам,
Чтецам, юродивым певцам,
Шаманам, в звезды и кометы,
В Луну и старые заветы.
Не верил стукам, голосам,
(Равно так мог шутить и сам).

В чертей не верил, лешаков,
В больших богов и маленьких божков.
Умел задумывать и выполнять желанья,
Немало приложив к тому старанья.
(О Тане мы не будем вспоминать,
Чему уж быть, того не миновать).
Но верил провидению в движении наверх,