Дмитрий Пригов - Монстры

Всадники случаем, нехотя, в прорезь железных масок бросали взгляд на зловещих и осмысленных птиц и снова упирались глазами в цель, маячившую уже на вполне достижимом расстоянии. Среди разнесенного на многие километры во все стороны пространства глухие, утопающие в пыли, траве и мягкой податливой почве звуки копыт, позвякивание железяк, неразличимые голоса сплелись в один душноватый и мягкий ком, катившийся вдоль дороги к холму.

Дорога при таком медленном и словно неохотном движении заняла почти полдня. Изучаемый на все сокращающемся расстоянии пристрастными и недоверчивыми глазами опытных воинов и нетерпеливого молодняка холм равнодушно возвышался в постоянном, почти неприближающемся отдалении. К середине дня все-таки достигли. Солнце стояло вертикально, единственным мощным лучом упираясь в него. Либо, могло показаться, воздвигаясь прямо из самого его центра.

Рыцари утомительно долго выстраивали огромное, почти двухкилометровое кольцо окружения. Лошади были медлительны и неподатливы под тяжелой амуницией, отягощенные к тому же не менее тяжелыми всадниками. Впрочем, подобное было привычно. Слепни, мухи и прочие знойные насекомые залезали под упряжь и амуницию. Бесчинствовали, безумствовали и зверствовали там, приводя бедных животных в беспокойство и самопроизвольное яростное движение. Все построения с трудом представлялись результатом осмысленных маневров и перемещений посредством маленьких мускулистых живых, порой трогательно-тоненьких ног послушных животных. Казалось, невидимая рука огромными мягкими пальцами осторожно движет, направляет медленным потоком эти, каждый в отдельности жестко сконструированный и слаженный, предметики по назначенным местам. Иногда, представлялось, тихо и ласково берет их, поднимает на немалую высоту, недолго держит в горячем разреженном воздухе, отряхивая патину и придорожный прах, снова проявляя в первоначальной посверкивающей чистоте и металлическом блеске, и легко переносит в нужное, заранее оговоренное место. Кем оговоренное? Не нам с вами судить. Клубы неоседавшей пыли временами вообще придавали картине вид магического действа по порождению некой субстанции из полнейшей пустоты. Из ничто. Облакоподобные образования покрывали все непрозрачной пеленой, взаимоперемешивая внутри себя, образуя порой совершенно немыслимые сочетания и переплетения людских, животных и фантасмагорических тел. Доносились ржание и отдельные начальственные голоса. Потом все рассеивалось, и картина принимала более-менее отчетливые очертания. Снова заволакивалось. Затем проступало в почти стереоскопической отчетливости. Особенно если смотреть сверху, с огромного удаления.

Наконец расставились. Распределились. Замерли. Редкие лошади вскидывались и поматывали головами, внезапно схваченные за шею мощными клыками свирепого неотвязного слепня, вырывавшего крупные сочащиеся куски из шеи бедного животного. И отлетали. Лошади хрипели, вздымаясь на задние ноги. Но под крепкой и неумолимой рукой всадника утихали, поматывая головой. Все замирало. В полнейшей тишине звякали уздечки и раздавались жестяные ударения металла о металл. Ждали. Ждали долго. Главные подняли руки в знак хранения непременного и абсолютного молчания. И, колико возможно, неподвижности. Изредка раздавался вверху нетерпеливый раздраженный голос какой-либо птицы, справедливо не могущей уже больше ожидать. Ей делали знак. Она тоже стихала. Смирялась. Примерялась к общему порядку.

И вот из глубины, самой сердцевины холма послышался низкий устрашающий рев. Выйдя наружу сквозь узкую, обсаженную густой низкорослой растительностью, похожую на гигантское влагалище, щель холма, он замер на входе при виде так страстно ожидавших его. Затем, после минутного настороженного и удивленного стояния, просочился сквозь тесные промежутки между расставленными людьми и лошадьми и понесся вдаль на уровне низких вершин окружающих холмов. И исчез вдали. Из той же узкой щели, прорезавшей холм от вершины до основания с западной стороны, вырвался язык ослепительного красно-оранжевого пламени, слепящего даже посреди ясного сияющего дня. Стояние открытого солнца не укротило его ярости и блеска. Это еще более усугубило ощущение испепеляющего жара. Многими овладело паническое ощущение зажатости, запертости в тесных сдавливающих металлических оболочках. Прямо как в неожиданно, ни с того ни с сего остановившемся в межэтажном промежутке лифте. Его обитатели начинают беспорядочно нажимать на все бесполезные кнопки и судорожно колотить руками в гофрированные чуть-чуть проминающиеся стенки. В полнейшей темноте, в постепенно нарастающей духоте и смятении наиболее слабые и отчаявшиеся обессиленно сползают на пол, легко и неуправляемо подергивая всем телом и издавая странные хрипы. Ужели, ужели это и есть мучительная, окончательная, бесповоротная, обнаруживаемая только через два-три дня каким-либо полусонным вахтером или полупьяным слесарем смерть только что, совсем-совсем недавно бывших еще так озабоченными своими спешными повседневными делами, а ныне безразличных уже ко всему, мягких, живых существ?!