Аля Кудряшева - Иногда корабли

И такие же ноги и руки – да, пятипалые,
И что под одеждой мы все невозможно голые,
И что ты говоришь – я иду, а теперь упала я,
Потому что тело бывает слабее голоса.

«…»

Но когда ты придешь ко мне, может быть, сед и горбат,
Или я к тебе – злой, хрящеватой, хромающей немочью,
Над тобой, надо мной перекрестится старый Арбат
И Крещатик склонится над солью, над ветром, над неучем,

И когда уж не будет ни глаз, ни волос, ни ушей,
Ни долгов, что возможно простить, ни кредитов, что взяли мы,
Горизонт грубой ниткой и швом наизнанку зашей,
Потому что уж лучше зашить, чем оставить раззявленным,

Это малая мера, обычный экранный исход,
Где кровавое облако алым поднимется парусом,
И уже не хватает запала, чтоб просто из-под
Одеяла сразиться Незнайкой и Дедушкой Палтусом.

«…»

А ты, ты, ты говоришь, что фонтан – вода,
И что облако – вода,
И что дождь – вода.
Я согласилась – да, я сказала, да,
Может быть, мы расстаемся не навсегда.
Когда-нибудь расстаемся не навсегда.

«…»

Девочка горной местности, разбирая рукопись
Про мальчика в треугольной шапке,
Погибшего на луне,
Капнет сухой слезой, попросит у друга пить,
И пока он шаркает,
Подумает обо мне.

Как взбираясь в небо, в его золотую высь,
Огибая все, что ему на макушку валится,
Кромсает облако маленький альпинист,
И двадцать стаканов воды
Про
ли
ваются.

Когда говорят «сегодня макушка лета»,
Лето кажется почему-то плешивым,
пегим от солнца, с бровями цвета мочала.
Но дело даже не в этом.
Просто все слишком стремительно разрешилось.
Мне казалось, что нынче только начало,

Первые кадры, реклама перед показом.
Потерянная десятка лежит под кассой.

Но вот жара спадает, вечера подступают ближе.
Городское, душное – не было даже такого,
А вроде бы могли же успеть, могли же.
В зале пустые стаканы от кока-колы.

Начинаю разматывать с самой его макушки,
Рассматривать, что случалось,
Точнее, что могло бы произойти.
Даже ведь и не скажешь, что было скучно,
Спать ложилась с первыми же лучами,
Вставала с последними, смотрела, как солнце улицы золотит.

В июне пахло машинами и клубникой,
В июле асфальтом, вишней, мне было вкусно,
Стада туристов смотрели на свет и воду.
Я хочу плавать, спать и лежать в обнимку,
Хорошо, что я никогда не вела экскурсий,
Я бы не знала верного перевода.

Макушка лета – погода почти осенняя,
Кажется, что листва отливает медью.
Кино закончилось, будет вторая серия,
Я постараюсь сделать ее комедией.

Буду веселой, легкой, спокойной, радостной,
Буду пить лимонад, покупать мороженое,
Буду стараться быть до конца. И просто мне
Кажется, что как бы я ни старалась, но
Каждый сойдет с ума, как ему положено —
Мне, например, очень нравится гладить простыни.

Вдруг за углом в ночи вырастает церковь,
Чаячьим криком заходятся поезда.
В школе всегда, всегда снижают оценки,
Если ты пишешь «счастье – это когда»,

Это неграмотно, знай, просмотри параграф.
Смотришь, читаешь, правилам вопреки,
Счастье – это когда из чужих парадных
Пахнет рассветом, встреченным у реки,

Пахнет дождем и гнилью, росой и тиной,
Пахнут слова вином, бирюзой вода,
Запахи что почти что неощутимы.
Счастье, которое именно что, когда

Входишь домой и сумку роняешь на пол,
Снимешь очки, перестанешь смотреть назад,
Сорок восьмой трамвай колыма-анапа,
Впрочем, я не об этом хочу сказать,

То ли оно нахально, а то ли робко,
Маленький след на песке, синева, слюда,
Счастье – когда ты не знаешь формулировку
Нет, не «когда», когда еще нет «когда».

Шляться справа налево и снова наоборот,
Заполнять вином и словами открытый рот.
День на день ложится, как мясо на бутерброд.
То есть все как надо.
То есть мир состоит из ярких больших мазков,
Бог спасает тебя от прогулок и отпусков,
А потом по работе ты едешь, допустим, в Псков
Или там в Канаду.

Или там неважно куда, все равно куда,
Чемодан готов на жару и на холода.
Те, кого ты кидал, и все, кто тебя кидал,
Разбрелись попарно.
Ты хорош собой, ты поправился/похудел,
Ты прекрасно знаешь свой список полезных дел,
А потом ты видишь, как солнце плывет в воде,
И пиши пропало.