27 августа 2001 г.
Я расскажу, как было всё с Джимшери:
Приходит ко мне с фотоаппаратом,
Приносит что-то с личной винодельни,
А я ему культурно так, без матов:
«Нет, я не против, но я не согласна,
Ведь мама и Минздрав предупреждали,
Что это с посторонними – опасно,
И многие потом детей рожали…
Я сражена не наповал, а на пол,
От Вашей дикой, пьяной, горской страсти…
(Я помню, меня также кто-то лапал,
И запах трупный тоже шёл из пасти.)
Я ж девочка! …Почти… Не надо, право,
Не то я «заведусь» и озверею!
А озверев, я крикну тётю Клаву,
И мы покажем Вам, чего умеем!
Вкус у меня прекрасный, запах тоже,
Я дорога – особенно в одежде…
Ну что же Вы елозите по коже?!
Не здесь и не сюда, а где-то между!»
Он робок был – сопротивляться сложно,
Ох, мама… Я с невинностью… кончаю…
В который раз, так дальше невозможно:
А как же принц? Его как повстречаю?
Ведь он не будет покупать мне розы,
Дарить конфеты и водить в театры,
Как только разберется что за позы
Мы делали с грузином у серванта…
Я всё заклею, чтоб нигде не дуло,
Я всё запудрю, чтобы было чисто!
Не расскажу о случае под дулом!!
И не продам те фотки онанистам!!!
Придёт ко мне мой принц – такой красивый,
Чистейшей, нежной, ласковой весною…
Я «замахну» «сто грамм» (ведь я пуглива!),
И мы пойдём гулять с ним под луною…
Чтоб перегаром не дышать на друга,
Я задымлю болгарской сигаретой…
И, сплюнув, я прижму его упруго,
Скажу: «Ты – первый мой! Люблю – за это!»
8 октября 2001 г., ред. 2014 г.
«Ну что ты протираешь мне коленки…»
Ну что ты протираешь мне коленки
Своим приятным и упругим задом?
Ведь я пришёл на этот вечер с Ленкой,
А значит – и уйти с ней вместе надо.
Глаза горят, но лишь от интереса,
Любовью от тебя давно не пахнет.
Ты думаешь о вечере совместном,
Считаешь ставки: «трахнет» и «не трахнет».
Мне нравится, как ты легко танцуешь,
Вульгарно и естественно, как звери,
Приятно, что к подружке не ревнуешь,
Ответственностью голову не дуришь,
Не требуешь ни правды, ни доверий.
Мне нравится твой запах необычный —
Вином, духами, табаком рожденный,
Мне нравится, что я – ашуг статичный,
Лишь для тебя – певец непревзойденный!
Мне нравится, что ты себя не прячешь
За чувства, что обычно – оправданья,
И розы при луне с меня не клянчишь,
Не просишь романтических свиданий.
…А кончится у нас с тобой обычно:
Напьются люди – их потянет в танцы,
Погромче включат диск с «попсой» ритмичной,
И будут, сокращаясь, «отрываться».
А в это время, за соседней стенкой,
Тебе на ухо прошепчу, сближаясь:
«Родная, я пришёл на вечер с Ленкой,
Давай быстрее раздвигай коленки,
Ведь я уйти с ней вместе собираюсь…»
16 октября 2001 г., ред. 2014 г.
«В жизни нет чистоты и доверия…»
В жизни нет чистоты и доверия,
Убедился я в этом на случаях:
Перед носом мне хлопали дверью и
У открытых дверей часто мучили.
Я не верил ни смеху, ни слёзам,
Я не верил ни детям, ни дедам,
Ни в приятия и ни в угрозы
Я не верил… Похоже на бред, но
Мир стал лучше, понятней и проще,
По порядку, как ноты в гамме…
А в зачатие непорочное,
Верят лишь на кардиограмме.
18 октября 2010 г., ред. 2014 г.
Джимми окончил работу на ранчо
Раньше на час-другой,
А потом он ее кончил раньше,
Что завтрашний день – выходной.
Он был музыкален, как все, немножко,
Даже про ноты слыхал,
И вот, доставши губную гармошку,
Пронзительно так заиграл.
Хозяин у Джима был бывший пастор,
Сенатор добрейший Джон Грэй,
В сенате он отвечал за кадастр
И земли в руках у людей:
Он земли на откуп давал – честь по чести,
И, как уверяет молва,
За ранчо свое, что в себя город вместит,
Он отдал доллар иль два.
Джон был доволен работой Джима,
Но мучил его вопрос:
Джимми не соблюдал режима
И бодр был, пусть не тверёз…
Сенатор, бывало, вытягивал гири,
И в тире из кольта стрелял,
Но нервничал часто от внешнего мира,
И быстро всегда уставал.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу