Наталья Галкина - Горожанка

И песни начала ты снова ждала,
И прядь золотая под солнцем струилась,
Ты рядом молчала, дышала, была,
И только что плотью ты не становилась!

А мир бушевал, Эвридика моя,
Охваченный пением пчел по бутонам,
Летали стрекозы, вползала змея
И пальцы сплетали живые со стоном.

И что было гибелью? Гибель нести!
Рвать мясо когтями в пещерах и в храмах.
А жизни — сквозными цветами цвести
Сквозь слезы, сквозь корни, сквозь почву! Упрямо!

Меня еще, милая, будут казнить
За песни, что смерть обесславить посмели,
И крови протянется красная нить
Сквозь нежные, те, сквозь твои асфодели...

На землю и в воду паду, за предел,
Тобой перейденный, шагну без возврата.
И на полдороге признаюсь, что пел
Лишь светлое лето, в котором была ты.

До Евы, до! Со мной ты не был грешен,
Твое ребро осталось при тебе.
Мы шли в траву под мокрый стук орешин,
И лист брусники высох на губе.

До Евы — я! Для золотой иконы
Ее кудрей крутые парики.
Я над тобой, насмешливым и сонным,
Сдувала темный локон со щеки.

До Евы! Вспомни — я входила в воду
Мальчишкой смуглым — брат или сестра?
И я была, и дьявол был не лодырь,
Но яблоки мы отрясли с утра.

Мы ели их, огрызки плыли скоро,
Ты посадил кузнечика в ладонь,
И он звенел, и звери влезли в норы.
Не двое было нас — один огонь!

И вот тогда, испуганный, без гнева,
Бог прибежал, примяв в лесу хвою,
Испепелил меня и создал Еву —
Смиренницу и спутницу твою.

И памяти лишил тебя — чтоб дале
Вписать в свою историю для всех:
— Вы, согрешив, народы нарожали.
...До Евы — я! После меня был — грех.

Мне были сны — и, кажется, такие:
Босые ноги ночью у костра...
Мне больно бок — замерз ли у реки я?
Откуда ты? И кто ты мне — сестра?

Мне были очи — нет, я видел выси.
Ты золота, как древняя трава.
Я был один, за мной ходили рыси,
Я трогал листья, говорил слова.

И солнце мне позолотило пальцы,
Как будто я в руках его носил...
Не плохо мне, не хмурься, не печалься,
Я просто горький стебель надкусил.

Я покажу тебе гнездо синицы
Там, за кустами, влево от пруда.
Что ты смеешься? Подыми ресницы.
Меня зовут Адам. Поди сюда.

Ты босиком, ты не ходи в осоку,
Порежешься, расплачешься навзрыд.
Ты слышишь, Ева, грохот гор высоких,
Обвалов стон? Ты видишь — лес горит?

Смотри — из-за ствола смеется старый.
Он бог, его не бойся, он чудак.
Нас, человеков, двое. Птицы в пары
Построились — наверно, нужно так.

Какой ты странный. Я не знаю — кто я,
Откуда и зачем — не поняла.
Я сяду рядом. Я устала стоя.
Меня сейчас ужалила пчела.

Твои глаза, как этот шмель, мохнаты
Ресницами и желто-кари в мед,
В зелено-черных точках. Я не злато,
А просто цвет волос не твой, не тот.

Осоку обойти, не полениться —
Так просто! Очень хочется к реке.
Тебе не жарко? Ты успел умыться!
Еще остались капли на щеке.

Вон тот, с хвостом, красивый, важный, чинный,
Он подмигнул мне. Говори еще.
Ты очень странный. Не пойму причины.
Мне бабочка садится на плечо.

Как хорошо! Вот камешек трехгранный.
Лес догорел, и дым растает сам.
Я бога не боюсь. Ты очень странный,
Но ты со мной, — и мне легко, Адам.

Сегодня пыль летела ночью в горы,
Светлее пепла, голубая пыль.
Я вышел. Звери убежали в норы.
На сотни верст — темно, ветра, ковыль.

Летали атомы, мешали птицам,
Комета разбивалась о Луну.
Те спали рядом. Страшно было влиться
В мой мир кромешный их смешному сну.

Но спали — словно тут я не работал,
Не сталкивал небесные тела!
Его губа была влажна от пота,
Зубов полоска мокрая бела.

Над грудями ее листва качалась,
Был черно-ал от ягод детский рот,
Как будто бы со мною поквиталась
Природа — и пошла наоборот!

Я разделял — они согласны были,
Взрывал, ломал — и слило их в одно!
Над головой моей взметнулось пыли —
Космической, пустой — веретено.

Единственный — мне чуждо это слово, —
Увенчан им один я на земле!
Да будет смерть ей, и да будет снова
Единственная — я решил во мгле.