Она:
– О, Дева! радуйся, молю,
тому, что есть в сердцах терпение,
что верой теплица земля
Твоей страны, что слышно пение
во храмах и церквях Твоих!..
возрадуйся за наши души,
познавшие Твою любовь!
возрадуйся! – меня услыши!
Апостол:
– Скажи мне, милое создание,
где настоящая Она?
как можешь ты подделку славить?
как поднимается рука?
как подгибаются колени,
молитва как живёт в груди?
виню во всём неразумение,
мне сделай милость – расскажи!
она ресницами взмахнула,
румянец щёки озарил,
украдкою в глаза взглянула,
и я безпомощно застыл
перед её невинным взором,
смущением её очей,
и оказался побеждённым
тот, кто сильнее всех царей.
Апостол:
– Мой Ангел, ты ли это?
я, наконец, нашёл тебя?
в лучах заката и рассвета,
в познанье ночи, в тайнах дня,
ведомый грустью и смирением,
тоской глядя в чужую даль,
не мог найти тебя, и где-то
цвела осенняя печаль
в последних листопадах лета…
мой Ангел, ты ли это?
сними скорей свою вуаль,
дай раствориться, дай исчезнуть,
позволь испить Святой Грааль,
в твоё молчание прибегнуть,
как в храм, спасаясь, словно встарь,
от бранных слов и от навета…
мой Ангел, ты ли это?
вот мой немоленный алтарь.
возьми мой крест, мою свободу,
мне ни к чему она теперь!
небесные святые воды
мою наполнили купель
неиссякаемой слезой
твоих бездонных небосводов…
мой Ангел, ты в меня поверь!
Она:
– Меня смущают Ваши взгляды,
меня влекут Ваши слова,
помочь в беде всегда я рада,
но Ваша боль мне не ясна;
у Вас уже видны морщины,
у Вас седины в бороде,
Вы сами – воплощенье силы,
зачем Вам слабости во мне?
как безнадёжные мечтатели
я в грусти трачу вечера.
мне в детстве принесли распятие
и тем распяли навсегда.
боюсь неведомых соблазнов,
стыжусь безнравственности снов,
мои глаза боятся грязи
нечеловеческих грехов.
мне музыка всего дороже,
Шопен мою врачует хворь,
попробуйте послушать тоже —
в ней нежность и немой укор
найдёте Вы всему, что губит
в нас беззащитное добро,
и эта музыка разбудит
в душе молчание её!
Мне девятнадцать, это много.
я многое смогла узнать
через божественное слово
и через веры благодать.
я в храме познаю молитвы,
в молитвах познаю себя,
как недосказанные рифмы,
как ноты жизни без ключа.
что же касается иконы…
она не более двух лет
нас бережёт своей молитвой —
как патриарший амулет
забрали предыдущий список
и увезли за ним в Москву;
я не сужу его за это —
прощенья для него прошу.
утерян настоящий образ,
нам заповеданный Лукой.
он в девяти веках хранил
всю Русь и город наш родной.
но был оставлен без защиты
тот лик в последнюю войну,
когда немецкие бандиты
опустошали всю страну.
а целовать или молиться…
так это нужно для души.
могу я к стенам приложиться,
ведь Матерь Божия внутри
сердец живёт и покаяние
в мир добродетели ведёт,
я принимаю с послушанием
всё то, что Боже мне даёт.
Я слушал это с восхищением,
не мог о встрече с ней мечтать
с тех мрачных дней грехопадения,
когда не смог я обуздать
себя и осудил на муки,
и в одиночестве влачил
свой крест, и дьявольские руки
на свою душу наложил.
Апостол:
– В тебе своё спасенье вижу,
в тебе мой смысл дальше жить,
я без тебя навечно сгину
и буду ад собой коптить;
в твоих руках мои пороки,
в их власти все мои грехи,
и без меня, став одиноки,
они уйдут в небытии!
как звать тебя? скажи мне имя,
что буду ночью я шептать
в то растревоженное время,
когда не сможет сердце спать.
какому имени молиться
я буду пламенно теперь?
дай мне надежду возродиться,
прошу тебя – в меня поверь!
Она:
– Меня родители назвали
во имя той, о ком сейчас
мы разговаривали с Вами.
приятно было бы и Вас
узнать получше, но не в храме.
проводите меня домой?
расскажете дорогой к маме,
откуда взялись Вы такой?
По мраморным ступеням храма
спустились мы, она дала
монетки нищему нахалу,
который просвещал меня.
Читать дальше