Слишком он безразличен к своей пробежке —
От процесса ни радости, ни печали:
То ли возит детей в расписной тележке,
То ли просто по трубам дерьмо качает.
Он заснул на ходу и увидел Бога.
Бог на ухо шептал, открывая тайну:
«Никуда не приводит твоя дорога.
И морковка твоей никогда не станет.
С каждым кругом становишься лишь старее,
А пейзаж, сколько вдаль ни гляди, всё тот же.
Брось тележку. На волю скачи скорее!».
От панических мыслей мороз по коже —
Он проснулся от страха… Но, как и прежде,
Перед носом мелькает морковки конус:
«Подберусь к корнеплоду – и есть надежда,
Что наемся. И, может быть, успокоюсь».
***
В этом фильме нельзя ничему случиться.
Занимай к середине поближе кресло,
Отхлебни кока-колы, возьмись за чипсы
И смотри сколько хочешь с любого места.
Окошко предвечерней синевы.
Убогий номер старого отеля.
Мы получили всё, чего хотели,
От деловито-бешеной Москвы.
Неистово бросается во тьму
Столица засыпающей России…
Сегодня ты особенно красива —
Я сам не понимаю, почему.
Дыша клубами пара, москвичи
Обходят леденеющие лужи.
Но дела нет до тех, кто там, снаружи.
Поговори со мною, не молчи.
Во имя нашей жизни кочевой
Поведай всё, что недорассказала.
Мне, как всегда, с Казанского вокзала,
А времени – всего-то ничего…
***
Москва внимает, галстук теребя,
И смотрит, приподняв литое веко,
На то, как два неместных человека
Твердят друг другу: «Я люблю тебя».
Ближе к полночи сторож прошёлся по главной аллее,
На чугунных воротах поправил висячий замок,
И от факта наличия водки авансом хмелея,
Отхлебнул из горла, потому как сдержаться не мог.
На могиле уселся, почистил сушёную рыбу,
А сухарики с пивом оставить решил на потом.
И опёршись усталой спиной на гранитную глыбу,
Поделился кусочком чехони с приблудным котом.
А когда от «Столичной» внутри у него потеплело,
Обратился к коту, «беломориной» пыхая в ночь:
«Тут, под нами лежат два истлевших от времени тела —
Раньше срока из жизни ушедшие папа и дочь.
Этот папа когда-то был в городе главным бандитом.
В девяностые годы застрелен – такие дела…
И девчонка жестоко была вместе с папой убита.
Ей трёх лет не исполнилось даже, когда умерла.
Знаю, Барсик, что ты не поверишь в досужие бредни,
И на кладбище всякому мнится, мол, мы не одни,
Но гнетёт ощущение, будто их видел намедни…
Будто где-то всё время поблизости ходят они…».
Ночь была хороша. Пахли мёдом цветущие липы,
Стрекотали сверчки, пели птицы, шуршала трава.
Кот расширил зрачки, на мгновенье отвлёкшись от рыбы:
У могилы возникли в мерцании два существа.
Импозантный мужчина по лысине сторожа гладил,
Что-то тихо шептал и всё время смотрел на часы,
А двухлетняя девочка в кукольном пышном наряде
Безуспешно пыталась кота ущипнуть за усы.
Кот доел, облизнулся и медленно вытянул спину.
Для него эти мёртвые люди не новость давно.
Не накормят, как их ни проси, но и камень не кинут.
В нашем сумрачном мире такого народа полно…
Пьяный сторож внезапно расплакался. Детская ручка
За вспотевшую шею неловко его обняла.
И поняв, что добавки сегодня уже не получит,
Кот ушёл в темноту по своим полуночным делам.
Корнеев, сволочь, объясни, какого
Ты до сих пор не выехал из Пскова,
И не звонишь мне, лживое трепло?!
Какой занос? Причём тут гололёды?!
Да я ж сама пишу прогноз погоды —
У вас сегодня сухо и тепло!
Корнеев, ты подонок и зараза!
С утра не брал трубу четыре раза!
Постой, ты что же – пьян?! Какой кефир?!
Ты с кем там квасишь? С Аллой из пивбара?
Не ври – я знаю всё про эту шмару!
Пошел ты к чёрту! У меня эфир!
…И, сука, о погоде в Петербурге:
Дожди, снега, туманы, вьюги, пурги,
Давленья нет – разбился ртутный столб.
С залива шторм, на Ладоге торнадо,
Да ну вас в пень… Мне что, всех больше надо?!
Днём -30, вечером +100.
Сколько всё же в мире нашем
Шарлатанства и обмана —
На работе, в школе, в семьях,
В передачах на TV!
Врут и не краснеют даже!
Говорят, что ложь гуманна,
Потому как во спасенье —
Ради счастья и любви.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу