Дмитрий Дарин - Поспели травы

Куда вот жить – не знаю сам,
Осины тянут злые руки,
Чтоб, треснув сердцем пополам,
Я здесь повесился с разлуки.

Я знаю, знаю, как легко
Покончить в омуте с делами,
Надев зеленое трико,
Качают вербы головами,

Как будто знают ложь сердец…
И те, кого любил, тревожа,
Вздохнут свободно наконец,
Как в глинозем меня положат.

Кого люблю, теперь не знаю,
Незнанье это – как клеймо,
И в водку сердце все макая,
Я жду – клеймо сойдет само.

Но, то что выжжено словами,
Ни спирт, ни песня не берет,
Я ем красавицу глазами,
Что не меня напротив ждет.

Ах, чтобы мне пропасть на месте,
Ах, чтобы сгинуть мне в Тартар,
Я подойду, скажу без лести:
– Я без ума от Ваших чар,

Я без ума от Ваших пальцев,
Что в поцелуе не моем
Перстнями в губы заискрятся,
Взлетев над праздничным столом.

Я без ума от поволоки,
В глазах, смотрящих в никуда,
Ведь я такой же одинокий,
Да только, видно, навсегда, —

Но все сижу на вмятом стуле,
Нет сил на теплые слова,
А ресторан гудит в загуле,
Гудит с похмелья голова.

А раньше я пьянел от счастья,
А раньше сыпал в души звон,
Но те прозрачные запястья
Другого выждут на поклон.

Кого люблю, теперь не знаю,
А Вас любил бы, дайте срок…
Но вот уже подходит с краю,
Кто не расстаться с вами смог.

Ты молчишь, мне сердце раня,
Мне молчать не станет сил,
Ты прости меня, Любаня,
Что другую я любил.

Ведь любовь – она как пламя,
Эшафот и пьедестал,
Ты прости меня, Любаня,
Что другую я ласкал.

Тем больней, чем тверже грани,
Я алмаз, а ты – хрусталь,
Ты прости меня, Любаня,
Что с другою я устал.

Я не требую закланья,
Чтоб любовь текла из жил,
Ты прости меня, Любаня,
Что другую я простил.

В нашей жизни черной бане
Я когда-то угорю,
Ты прости меня, Любаня,
Что не ту боготворю.

Не то чтоб больно или грустно,
Я стал значительно мудрей,
Но все же так темно и пусто
В душе ободранной моей.

В душе, в изломе затвердевшей,
В душе совсем без бересты,
Словами в осень облетевшей,
Во мрак печальной пустоты.

С холодов ли, от бескормицы
С журавлями сердце просится,
Да в тепло, на юг куда-нибудь,
Если осень скоро не забудется,
Ты меня быстрее позабудь.

А ты – мой первый грустный иней,
Что выпал ночью на висках,
И чем была ты вслух наивней
Тем равнодушнее в глазах.

И я не болен, не простужен,
А так, хриплю от папирос,
Тогда тебе я стал не нужен,
Как лебедой в тебе пророс.

С холодов ли, от бескормицы…

Но зацепиться ведь корнями
На камне сердца не дано,
И вот прозрачными кистями
Меня ты вырвала давно.

Тебе не больно и не пусто,
Тебе так легче – без корней,
А журавли курлычат грустно,
Мне душу делая темней.

Без любви мне зябко, как без крова,
Мой очаг так просто потушить,
Улетает искреннее слово
Только из подрезанной души.

А душа моя давно прогоркла,
От стихов да пьяной суеты,
Лебедям ведь тоже режут горла,
Если слишком много красоты.

И тебе так, стало быть, сподручней,
Сердцем, заострившимся ножом,
Полоснуть, примерившись получше,
По любви во взгляде голубом.

Проглядел я что-то в поволоке,
Что в глазах твоих скрывала нож,
Так обман, подчас бывая легким,
Прорастает в тягостную ложь.

Оттого я так лебяжьим сердцем
Шрамы не умею зализать,
Что любовью больше не согреться,
Что без крыльев больше не летать.

А другой – он, может быть, милее,
Может, и моложе, ну так что ж,
И его целованную шею
Ждет измены выржавленный нож.

Бог тебе не выстелет покрова,
Коль лампаду в сердце потушить,
Улетает искреннее слово
Только из светящейся души.

Тот густо жил, кто жил на кромке,
Но вот из разлюбивших глаз,
Закрытых ложью на заслонки,
Пополз в меня угарный газ.

Да разве ж мне впервой травиться
Цикутой сладких лживых слов,
Но по поэтам, как по птицам,
Стреляют часто из кустов.