Дмитрий Дарин - Поспели травы

Чтоб мелкой завистливой дробью
Повыбить из сердец тепло,
Меня ты, целясь исподлобья,
Дуплетом ранило в крыло.

И, закружась в смертельном крене,
Как перья, рассыпая стон,
Свинцовой стрелянный изменой,
Упал я камнем на кордон.

Я без вины сам виноватый,
Что лишь душою не учел —
Шакалы, выследив пернатых,
На них наводят черный ствол.

Людишкам этим нет покоя,
Поет раз кто-то на лету,
И сердце женщины пустое,
Продав за злато красоту,

Привыкнет биться так незвонко,
Что не услышит Бог его,
А я… а я живу на кромке
С крылом, одним крылом всего.

Глядит сентябрь желтыми глазами,
На сердце только мокрядь да усталь,
И меж подмытыми годами берегами
Течет, течет усталая печаль.

Нагну к себе березовую ветку,
Да понежнее, чтобы не сломать,
Любовь – кому-то рай, кому-то – клетка,
А мне – стихов нерадостных тетрадь.

А мне не так уж много в жизни надо,
Теперь беру не сам – дает судьба,
И нет с собою мира мне, ни слада,
И не с того ль грустна моя гульба?

Когда-нибудь мы с Господом сочтемся,
Не свечками – слезами за других,
Да и не так уж грешен был я вовсе,
Раз мой больной звенел в России стих.

Раз кто-то, пусть хотя бы ненадолго,
Вздохнул: «Эх, надо ж, это про меня…»
Поэты никогда не пьют без толка,
В себе, как в спирте, нежное храня.

А я – сосуд для горя и разлуки,
Во мне – отрава забубенных лет,
И в темноту уходят злые звуки,
И в тишину уходит странный свет.

Вот потому березоньки запястье
Я поцелую в желтые листы,
Что только летом я купался в счастье,
Раз сентябрем поэту стала ты.

Есть прелесть в недосказанном,
Есть правда в недоказанном,
И странными рассказами
Я тешу русский дух.

Иваны Карамазовы
Все учат уму-разуму,
И разрешаем сразу мы
Себе два зла из двух.

Меж «Хилтонами» с «Плазами»
В сиянии алмазовом
Плывут довольноглазые
В швейцаровый уют.

А шлюхи с пидорасами
Смеются над безгласыми,
Над цезарями с крассами
И торжествует Брут.

Я выйду в осень золотую,
Всю сажу с сердца соскребя,
Ведь не люблю, чего ж ревную
Такую верную тебя?

Душа моя другой пустая
И стала меньше воробья,
Ведь не люблю, чего ж ласкаю
Такую нежную тебя?

А гитары заноют встревожено
В ресторане на Первой Тверской,
Не тобою, знать, сердце стреножено,
Чтоб тобой рассчитаться с тоской.

Я не дошел еще до края,
Где ангел ждет меня, трубя,
Ведь не люблю, чего ж ругаю
Такую смирную тебя?

Всегда умел и пить, и драться,
И нежить, вроде бы грубя,
Ведь не люблю, чего ж смеяться
Я не умею без тебя?

А гитары…

Мне нагадает ворожея
Пропасть, себя в гульбе сгубя,
Ведь не люблю, чего ж жалею
Такую грустную тебя?

Я в безлюбовье пропадаю,
Но отчего же, не любя,
Я так стаканами скучаю
Без нелюбимой без тебя?

Ни лакей, ни господин —
Средь уродов и уродин
Я живу теперь один,
Бесшабашен и свободен.

Я теперь свободен вдрызг,
От тебя, не для кого-то,
До тоски соленых брызг
От веселого фокстрота.

Дует медь саксофонист,
И резвятся на танцполе,
Или я душою скис,
Что тоскливо мне на воле?

Пляшет девка на краю
На ногах кривых и жидких,
Я сегодня же пропью
Все души своей пожитки.

Я сегодня же сойду
С жизни правильного круга,
Чтоб в фокстротовом бреду
Мы забыли друг про друга.

Так давай, на саксе жарь,
Лабух с грустными глазами,
Не отплясанного жаль,
А несыгранного нами.

Аэропорт – он храм враждующих религий,
Костел разлук, обитель светлых встреч,
И пассажиры, как послушники с веригами,
Сгибают к чемоданам гордость плеч.

И крестным я, не ходом, а экскортом
Тебя здесь провожаю в жизни течь,
Вот оттого я не люблю аэропорты,
Что грусть земнее радости от встреч.

Небо кроет грустью серою
Над моею головой,
И зачем все в Бога верую
Я, оставленный тобой?