Дмитрий Дарин - Поспели травы

И за что мне в наказание
Белый цвет венчальной лжи?
Как же быстро для заклания
В сердце точатся ножи.

Как же быстро все проходит-то,
Будто поезд – под откос,
И душа моя распорота
Враз на тысячи полос.

Их не сшить уже иголкою,
Ведь суровой будет нить,
А любовь уж слишком колкая,
Чтоб взахлеб не загрустить.

Я – босой в колючем вереске,
Где роса – живой хрусталь,
Сердце разбивают вдребезги,
Если прошлого не жаль.

Раз не жалко недопетого,
Бьют изменой по губам,
И я пью до дна от этого
Спирт с печалью пополам.

Но звезда, как рюмка белая,
Вдруг пробьет тоски покров,
Чтоб не зря я в Бога веровал,
Чтоб к любви я был готов.

Бог у нас прощает всех,
Дьявол ищет лучших,
И на мне тяжелый грех —
Я пошел в кликуши.

И теперь врагов своих
В злости выкликаю,
Оттого недобрый стих
Не читаю – лаю.

Оттого мои зрачки
На прицел похожи,
Чтобы души рвать в клочки
Под дубленой кожей.

Я друзей не узнаю —
Смотрят исподлобья,
Не хватает мест в раю,
Хватит под надгробьем.

А враги похожи все —
На одну душонку,
Мне желают крепко сесть
На блатную шконку.

Мне на славу наплевать,
На мошну – тем более,
Эх ты, в Бога душу мать,
Как в тюрьме – на воле.

Не лосьоном, тиной с ржой
Ваши пахнут души,
Вот с того-то всем чужой
Я пошел в кликуши.

Ну да, бывал и я не прав,
Но сколько можно, сколько можно
Меня и мною же поправ,
Так не любить неосторожно.

Ведь я когда-нибудь вернусь,
Но без тебя в сожженном сердце,
И вдрызг сиреневая Русь
Мне даст возможность отогреться.

А ты, а ты – звенеть едва ль,
Так сможешь не в моих объятьях,
Но так уже не жжет печаль
И веселит твое проклятье.

Да что мне порча, что мне сглаз,
Когда вдруг песня разольется,
Что так рекой раздвинет нас
И охладит водой с колодца.

Я так один теперь, что мне
Ничьей погибели не надо,
И зря приходишь ты во сне
Под белый саван снегопада.

Я посмотрю окрест себя
Еще не блеклыми глазами
И Русь, по-прежнему любя,
Меня согреет голосами.

И я, вдыхая грусть полей,
С тобой расстанусь наконец-то,
Которой пел в зените дней,
Но от которой не согреться.

И пусть я был не прав с тобой,
Но мне милей теперь свобода,
И глаз рассвета голубой,
И песни русского народа.

Душа, как география, – без края,
У нас коль любят – любят до креста,
А коли рубят – щеп не разбирая,
Такие православные места.

Уж ежели зима – чтоб все замерзло,
Уж ежели война – себя на дзот,
И песня – до слезы, разрыва горла,
Да вот другой сейчас пошел народ.

Когда в народе нет идеи гордой,
То и народа нет, а то, что есть —
Довольствием накаченные морды,
Живущие, чтоб не кормить, а есть.

Поэты раньше дрались на дуэли,
Свинец – он явно ямба тяжелей,
А нынешние как-то обмелели,
На середине совести своей.

А женщины, презрев мужскую похоть,
Что смысл бытия дает блядям,
Все отдавали, если мужу плохо,
Развесив бриллианты по сердцам.

И раньше всех встречали по одежке,
А ныне провожают по деньгам,
Но за какие-то алмазные сережки
Не купишь долгой верности у дам.

И предки наши, бравшие вершины,
Печально смотрят, верно, вниз, на нас,
На поколение, чье знамя – середина,
Где самый средний в мире средний класс.

Я так люблю людей неосторожных,
Что прут всегда талантом на таран,
А эти – «как же», «что вы», «разве можно» —
Бездарность все с холопством пополам.

Нет, не бывает в середине чести,
Как в чести пользы не бывало встарь,
И спотыкаются они на ровном месте,
Раз душ не зажигается фонарь.

Пусть губят океанские глубины,
Раз утонуть судили в небесах,
Вот оттого я презираю середины,
Что там мельчают русские в сердцах.

Тускнеет все, и сердце застит
Непроходящая тоска,
Бедой сменяются напасти
И ломит жилка у виска.

Богач последнее отнимет,
Бедняк последнее отдаст,
Ты отдавалась мне красиво,
Но отнимала все у нас.