Евгений Клюев - Зелёная земля

взять и попросту исчезнуть – по-английски, так сказать?

Кстати, эти англичане…

Я бы сдох от огорченья,

если б чем-нибудь случайно сам бы их напоминал.

Старые комедианты!

Истерические бунты -

это дело их холёных рук – по локоть в перстеньках.

Их дожди и их туманы,

разумеется, отменны,

или Тауэр, допустим, превосходный бастион,

или Кромвель – тоже душка,

или… эта нескладушка -

лимерик! – надёжней нету средства против стариков!

Но зато всё остальное

в этом самом Альбиное -

извиняюсь, Альбионе – просто оторви да брось:

королева с глупой ролью

ветхого мешочка с пылью,

пара пэров, пара сэров да с полсотни париков -

вроде как над стариками,

только их под париками

часто просто не бывает: хватишься – да где ж старик?

Обратишься к камеристке -

«Удалился по-английски!» -

…значит, то ли стрекача ли – задал, то ли дуба – дал!

Старики – они ведь прытки:

раз – и в дамки… то есть в предки!

И ищи потом по стенам – средь портретов родовых,

а на стенах – холст да масло,

то есть ни полпенса смысла:

сто балбесов в толстых рамах – и ни слова, ни гугу!

Что ни Авель, что ни Каин -

поглядишь: давно покоен -

и поди пойми, какой он был при жизни старикан!

Все надменные, как цапли, —

и не скажешь, что усопли,

будто правда удалились по-английски в мир иной…

Да и Вы туда же, впрочем…

дескать, так: возьмем и спрячем

нашу индивидуальность в некое небытие!

А другим одна досада -

как бы к Вам туда отсюда…

чтоб на все на Ваши муки поглядеть одним глазком!

Я подумал: что за притча!..

я отважился напрячься,

ненадолго отложивши посещенье мира грёз, -

и, почти теряя разум,

простонал: «Не верю грёзам!» -

чувствуя, как мистер Хортон водит бритвой по щеке.

Приступ шестой

– Вы, пожалуй, дайте клятву,

что боготворите бритву,

потому что я иначе Вас не стану щекотать, —

ибо мне на самом деле

важно, чтобы Вы хотели

выйти за свои границы – захотите наконец!

Вы ведь в курсе, что граница -

это только то, что мнится,

что граница не снаружи, а наоборот – внутри?

Где поставишь, там и станет:

этот стонет – тот не стонет,

ибо взял и передвинул пограничные столбы!

Полицейские, таможня -

привиденья: как же можно

слушать тех, кого ты сам же сдуру и понаплодил?

Без тебя б тут было пусто -

и везде росла б капуста

или сахарная свёкла, скажем… на худой конец!

Никаких тебе туристов,

никаких тебе арестов,

никаких контрабандистов, перебежчиков и проч.:

вынешь линию из мысли -

и катайся сыром в масле

по всему по белу свету, ибо нет других границ!

Так и с болью: нестерпимо -

то, чему мы дали имя

«нестерпимое»… терпенью, значит, подведя черту.

А вот если б эта пытка

называлась «незабудка»,

Вас от пытки бы тогда бы за уши не оттащить!

Вот Вам веха… или вешка:

мир – словесная ловушка,

Вы, мой милый, просто жертва Вашего же словаря,

превращенная в игрушку…

всё на свете понарошку:

позабудь значенье слова – и рассеется предмет.

Всё на свете в Вашей власти,

и от радости до злости

расстояние – три звука, три мгновения пешком!

А от злости и до лести

(пусть хоть лопнут моралисты!) -

только два, причём пешком же… так сказать, рукой подать.

Нету «высшего закона» -

есть законы лексикона:

назовите дом тюрьмою – и не выйти за порог,

назовите дом ковчегом -

и, глядишь, под стать пичугам,

через миг, покинув землю, сядете на Арарат!

Ой, у Вас порез на шее…

впрочем, ранка небольшая

и едва ли помешает продолжать наш разговор…

Право, жаль, сказать по чести,

что Вы снова безучастны…

«Нет, – воскликнул я, – вглядитесь: я живее всех живых!»

Приступ седьмой

– Ох, как трудно Вам поверить…

но не буду лицемерить:

Вы на вид скорее живы, чем мертвы, да вот внутри

Вы щепотка бренной пыли,

Вас сто лет назад отпели