Евгений Клюев - Зелёная земля

Вы поймите, Бога ради:

Ваших болей нет в природе -

это плод воображенья, выросший на пустыре!

Подойдёшь к нему поближе

и поймёшь, что большей блажи -

лажи! – не сказать ни в сказке, ни пером не описать.

Всё вокруг – одни мониста

в пальцах иллюзиониста:

дунул-плюнул-переплюнул – и пропало всё вокруг,

сколько ты потом ни ахай -

только кролик вислоухий

в лаковом сидит цилиндре, улыбаясь невпопад…

Кролик, как это ни глупо, —

явь, всё остальное липа:

ничего не существует, кроме кролика, – божусь!

Даже фокусник – подделка,

он продержится недолго

и исчезнет, а вот кролик – это вечно, это да!

Носом хлюпни, слёзы вытри -

жизнь подобна лёгкой сутре:

спишь и видишь, а проснёшься – всё рассеялось давно,

носом хлюпни, слёзы вытри -

ты сидишь в кинотеатре,

и механик полупьяный крутит плёнку не туда.

И вращаются колёса

в направлении от леса

о ту пору, как повозка едет строго в этот лес, —

но, пока Вы наблюдали

за повозкой, Вас надули -

и очнётесь не в лесу Вы, а в пустыне, дурачок!

Так и тут вот: Вы на страже

Вашей боли… дескать, Боже,

сколько ж можно и доколе, чёрт бы всех бы вас побрал

с этим пеклом, с этой лавой!..

Вы же всадник безголовый -

голова болеть не может, если нету головы!

Хоть спросите у Майн Рида,

хоть у прочего народа!

Что майн риды, что народы скажут: так оно и есть -

а таких фантомных штучек

у отсутствующих точек

сколько хочешь: эти штучки хоть кого сведут с ума.

И, вогнав мне гвоздь в затылок,

крякнул он: – Психопатолог -

вот кто нужен Вам, пожалуй, ибо Вы, голубчик, псих…

Я б кивнул, даю вам слово,

но, когда ты безголовый,

получается, что, в общем, и не очень-то кивнёшь…

Приступ четвёртый

– Что же… – он взглянул победно, -

спите дальше беспробудно,

если любите кошмары! Говорят, на вкус, на цвет…

Сон хорош, когда он вещий,

но… как собеседник спящий

Вы мне малоинтересны, откровенно говоря.

Сон уносит Вас отсюда -

ничего себе беседа,

если Вас почти что нету в поле зрения! Алло,

дайте мне хоть знак, что живы:

смотритесь Вы так паршиво,

будто без предупреждены дали дуба наконец…

Коли так, то горько, горько…

У меня вот тут есть гирька

небольшая, килограмма на четыре – нет, на пять:

Если Вас шарахнуть в темя

и спросить, как Ваше имя,

Вам же даже и не вспомнить – хоть горшком Вас назови!

Впрочем, имя… имя – немо,

боль терзает анонима,

ей с высокой колокольни наплевать, кого как звать,

ей что Вы, что… Чарли Чаплин:

каждый за полцента куплен

и готов служить ей – лишь бы не терзала без конца:

гимны петь; язык поганя,

говорить «моя Богиня»,

предварять любую прихоть, пребывая начеку,

спать в ногах и кушать падаль,

с бантом танцевать, как пудель,

и вылизывать ботинки – после дождичка (в четверг)!

Боль – Царица, Боль – Хозяйка

(«Знаю, больно… знаю, зайка!»),

только хлыстиком нацелит – станет шёлком кремешок!

Где уж там свобода воли -

тут одна свобода боли:

абсолютной, что твой разум абсолютный – мировой.

Кто Вы ныне? Вы игрушка…

деревянная матрёшка -

в недалёкой перспективе вся сходящая на нет.

Вот и прекратилась личность -

остаётся только вечность:

масса времени и места – заходите навсегда!

В этой массе Ваша масса -

небольшой кусочек мяса:

это мясо для разделки (для разделки под орех) -

дух скончался, разум помер…

как Вам мой блестящий юмор?

Я ведь лезу вон из кожи, чтобы Вас развеселить!

И, протягивая лапки,

я подобие улыбки

подарил ему на память – перед тем как ускользнуть

в бессознательную область…

Он сказал: – Меrci за доблесть,

только я, прошу прощенья, задержу Вас на часок.

Приступ пятый

– То Вы распускали нюни,

то теряете сознанье -

прямо царская невеста, а не гражданин страны!

Как же можно, извините,

на такой высокой ноте