Людмила Кулагина - Радость и грусть бытия

О ней ничего пока толком не знаю, –
Она ещё где-то в начале пути,
Но нынче судьба моя вовсе не злая, –
Могу с ней надеяться радость найти.

Не всё в ней проблемы, печали и беды:
Есть пряника сладость, не всё же в ней кнут.
И в гонке за жизнь есть призы за победу, –
Немного, но ярких, счастливых минут:

Письмо от дочурки, удачная рифма,
С волшебным узором осенний листок…
Мне только б не сбиться с привычного ритма,
Когда свой пуховый накинет платок

Зима с её холодом, ветром, морозом,
Заиндевелостью óкон души,
Когда будет белым расписывать розы
В провинциальной тоскливой глуши.

Я зимнюю стужу встречаю с опаской:
Ни в рощу не выйти, ни в лес не пойти.
Они превратятся в холодную сказку,
Куда только лыжники топчут пути.

Иной перспективою мáнит Европа:
Любуйся на море и мир круглый год,
Сюжеты дарила б мне там Каллиопа [121],
А не фантазии жалкий урод.

Парижи и Ниццы, Италия с Пизой,
Жемчужин Венеции призрачный свет.
И Венские вальсы. Разжиться бы визой…
Да денег на книги о них даже нет.

Куда занесло меня с кружки какао!
Опять оседлала ледáщий [122]конёк.
А как же про то, будто «радость какая»?..
Какао вскипело, погас огонёк.

Выпить утром чашку шоколада
И настроить день на волшебство.
Много ли для счастья птице надо,
Чтобы петь про жизни торжество.

Пусть не шоколад я пью, – какао,
Пусть себе немного соврала.
Вырвавшись из лжи чужой капканов,
Счастье – не попасться в сети зла.

Счастье жить в гармонии с природой,
Слушать музыку небесных синих сфер.
Жить с собою в дружбе, а не с модой.
Быть вне игр людей и их афер.

Счастье – делать чуткие подарки,
Слышать ближнего и в счастье, и в беде.
Листья собирать в осеннем парке
И читать стихи о резеде [123].

И тебе откроется навстречу
Мир, блистающий, текучий, как река.
Всё, что душу птичью не калечит, –
Всё во благо. Ноша птиц легка.

Небо – как сапфир ночной лагуны,
В звёздах фонарей шатёр-покров.
Я была, как все, когда-то юной,
И играла жизнь во мне и кровь.

А теперь усталою походкой
Я иду к друзьям попить «глясе» [124].
И луна расколотой махоткой
Сливки льёт в туманной полосе.

Вечером всё призрачно и зыбко.
Память улицу почти не узнаёт.
Щерятся в ней вывески улыбкой,
И купить-продать нас жизнь зовёт.

Здесь теперь своя буржуазия
Строит, и торгует, и живёт.
«Зелень» [125]колосится не озимых:
Доллар к доллару, что колос злака, льнёт.

Льются с неба синие елеи.
Только о деньгáх, прошу, молчок.
Шла я по пути сапог заклеить, –
Но согнали с места «Башмачок» [126].

Он стоял и никого не трогал,
Сапоги-ботинки нам чинил,
Но какой-то «бык» упёрся рогом
И разнос починкам учинил.

Выросли кругом грибы-аптеки,
Как поганки, – клубы-кабаре.
Канут в глубь времён, как те ацтеки,
Домики «с удобством во дворе».

Станет жизнь, конечно же, комфортней,
Только для кого – большой вопрос.
Оказалось, – люд мы второсортный,
Лишь на наши дýши вырос спрос [127].

Привкус времени такой люминесцентный.
Вытеснил природу ламинат [128].
Но, как прежде, рай чужой цементом
Укрепляет пролетариат.

Снова предлагают петь нам хором –
Тем, кто Ницц [129]поклонник, и кто нищ.
И глаза неоновые «Флоры» [130]
Тупо светят в дырки голенищ…

Что-то день такое мне навеял
Запахом полынных хризантем.
И дрожит каштана жёлтый веер,
Нагоняя грусть осенних тем.

Дождь хрустально-светлою слезою
Листья риз берёзовых кропит.
Осень так тепла не по сезону,
Жёлтый лист, как бабочка, летит…

Где-то в прежней жизни это было:
День жемчужный, запах хризантем.
Память образы тех дней забыла,
Как слова давно прочитанных поэм.

И остался только терпкий запах, –
Запах счастья или запах слёз? –
Что-то смутное напомнивший внезапно
Под кадящий дым листвы берёз.