Людмила Кулагина - Радость и грусть бытия

Когда в квартире тихо и тепло,
А за окном – промозглое ненастье,
И сумрак смотрит в тусклое окно,
Люблю я вспоминать о прошлом счастье.

И это не любовь, и не успех,
Не вожделенные обновы и предметы,
Но лучшей нет мне изо всех утех, –
Ракушки собирать у моря летом.

То было море Франции – залив
Бискайский, и не море даже,
А океан, – от чаек пёстр, криклив,
И не ракушки там, а – «кокияжи».

Приносит их крутой волной прилив –
Глубинных вод сокровища и плёсов [111], –
На пляж, где еле виден порт вдали,
А рядом парк реликтов – древних сосен.

Вдоль берега – большие валуны,
Чтоб натиск отражать штормов, приливов,
С магнитной связанных душой Луны,
Напористых валов несуетливых.

Швырнув волну с дарами о валун,
Отхлынет океан, шипя и щерясь,
Разбив в жемчужную и хрупкую золу
Подарок вод и Посейдона [112]щедрый.

И успокоившись, отступит в даль и в синь,
Накапливая силы для порыва.
Земля и море, будто Ян и Инь,
«Воркуют» днями у скалистого обрыва.

Но не за этим только зрелищем хожу
На берег вод с надеждою я смутной:
В горé осколков часто нахожу
Ракушки целые – мёд радости минутной.

Я в груде битых раковин морских,
Покинутых отшельником-моллюском,
Ищу сокровища и собираю их –
Шедевры моря в черепках этрýсских [113].

У каждой – свой узор и завиток,
Неповторимы тон и гофрирóвка [114].
По телу пробегает счастья ток,
Когда ракушку откопаю ловко.

Попался «веер» и витой рожок,
«Бутон» цветка и Мумитролля «ýшко»,
«Тюрбан» и устричный колючий «башмачок»,
Рябая «спинка» маленькой лягушки.

Придя домой, я их прополощу
В большой лохани пресною водицей,
Тарелку из-под торта разыщу
И разложу сушить на солнце пиццей.

Их рёбра-грани луч позолотит
Оранжево-багряного заката:
Горит, переливается, блестит
Дар тьмы глубин под факелом Гекаты [115].

А утром встану, распахну окно
И соберу просохшие ракушки,
И выложу картину-полотно,
Учтя их форму, цвет, и завитушки:

Дно моря, сад и бабочек в саду,
Улитку на цветке, кота, совёнка…
Как славно, взрослую отбросив ерунду,
Побыть хоть чуть творцом миров–ребёнком.

Когда в твоей душе покой и мир,
Любви и дружбы в ней играют скрипки,
Возможно, ты услышишь и звук лир
В какой-то там неведомой «улитке» [116].

Когда суéт земных оставишь груз,
Настроив тоны сердца на природу,
Тебя покинут горечь дней и грусть, –
Ты счастья БЫТЬ хлебнёшь живую воду.

И в лес осенний ты войдёшь иной,
Забыв уныние, как старого кумира,
И поразит тебя своей красой земной
И гриб, и лист, и совершенство мира.

В чудо-печке печётся пирог.
Пахнет праздником в доме и мамой.
Будто мне Изобилия Рог
Запах детства отсыпал, как манны.

И потянется дух пирога
К уголкам запустевшего сердца,
Где забвения трав уж стога,
И тоскливая осени серость.

Этот запах – чудесный обман:
Праздник жизни уже не воротишь.
Прошлых лет всё плотнее туман,
И закрыты в ту жизнь мне ворота.

Жаль, что дочка и внук далеко, –
Не для них этот праздничный запах.
Без любви их мне здесь нелегко, –
Мое солнце теперь там, где запад.

Ведь пирог, – значит, дом и семья,
И тепло очага, и родные.
Пусть свободой богатая я,
Но есть радости в жизни иные.

У меня теперь меньше забот,
Мне не жмут больше дóлга вериги.
Только грустно порой без хлопот –
Без любви добровольного ига…

Сквозь золото берёзовых огней
Просвечивает небо бирюзою.
Прозрачней и прохладней воздух дней,
И сумрак гуще с раннею звездою.

Не успевает дворник за листвой, –
Она летит на землю пёстрой стаей.
Наряд последний осыпая свой,
Аллея в парке скоро голой станет.

Летит с осин и клёнов зыбкий лист
С печатью уходящего заката.
Печален осени призывный свист:
Он внятен всем, кто цвёл когда-то.

Рябина огненной пылает красотой.
Качает ветер веерá каштанов.
Какой пронзительной мелодией простой
Нас осень вовлекла в свой жёлтый танец.