«Так насладимся, пока можем, —
Сказал я безучастно, —
Там, на закате, в бездорожье,
Жизнь умерла для счастья.
Печально сердце, голос — тоже».
Нежданно — я и сам не ждал —
Я этот пальчик хрупкий,
И лоб ее поцеловал,
И лгавшие мне губки —
Но поцелуй лишь обжигал!
«От верности любовь верней, —
Я крикнул, — мое сердце — вот —
Трепещет, из груди моей
Для вас я вырвал этот плод!»
Она свое мне отдает.
Но запад каждый миг темней.
В поблекшем свете ее лик
Вдруг сморщился, поблек,
Средь вялых трав главой поник
Увядший вмиг цветок.
От этой девы, как олень, я
Сквозь ужас ночи убежал.
Но по пятам — подобье тени,
Так что от страха я дрожал, —
Она гналась за мной без лени.
Мне показалось очень странным,
Что сердце спит в груди, не бьется,
Легло тихонько — я ль в дурмане —
Оно ль не встрепенется.
«Мое отныне, — говорила, —
То сердце, что когда-то вашим
В груди живой и теплой было,
Теперь там камень — так ведь краше».
Но солнце в этот миг всходило.
Сияло солнце сквозь деревья,
Как в древности, но нежно.
Извечно ветра дуновенье
С холмов, с лугов безбрежных.
Лишь мне не быть уж прежним.
«Безумец», — слышу позади,
Смеюсь и плачу впредь.
Коль сердце спит в моей груди,
Не лучше ль умереть?
Умру! Умру? Ну а пока
Уж слишком жадно, может,
Пью из фонтана — как сладка
Та влага для прохожих.
Печален голос, сердце — тоже.
Когда вчерашний вечер к ночи
Клонился, чистый голос пел —
Так сладко летний дождь лопочет,
Он слезы мне вернуть сумел
И сердце, что в груди клокочет.
Дитя все в розах тут:
Поет в саду — его нет краше,
И слушать мне отрадно,
Здесь просто быть — награда,
Увиты розами кудряшки
И волны вольно льют.
Вот бледное дитя
Печально смотрит на закат
И ожидает Вечность. —
Она придет беспечно,
Разбивши цепи из преград
И дав пожить шутя.
Дитя, как ангел зыбкий,
Глядит на мертвый лик живущим взглядом,
Покинутой не жить —
Ее не разбудить.
Она лежит недвижно рядом,
И мертвенна улыбка.
Ребенком станьте прежде,
Чтоб, радуясь и песне, и дыханью,
Ведь умирать не жалко,
В священном катафалке
Пройти вратами смерти и страданья,
Не замарав одежды.
Скажи, что за виденье? Знаю
Лишь то, что дух воскрес.
Безумство? — Пусть! Я восславляю
Безумство до небес,
Смеясь или рыдая.
Пусть я рыдаю — это знак,
Как велики потери.
Корона разрывает мрак
Сияньем — свято верю
Ненарушимости присяг.
Пусть я смеюсь — ведь это знак
Того, что жизнь продлится,
Венец страданий вспорет мрак,
Все плачем обновится
Сквозь смерть. Не все ль равно мне как!
Перевод С. Головой
На свадьбе музыка слышна,
Веселье бьет ключом,
Лишь Элен все стоит одна
У ивы над ручьем.
Она не смотрит на гостей,
Слеза туманит взор,
И только ива внемлет ей,
Когда звучит укор:
«О Робин, ты любил меня,
Но леди Изабель
Украла свет моего дня
И жизни моей цель.
Напрасны слезы: я живу
Мечтою прежних дней,
Где ты приходишь наяву
Под сень густых ветвей.
О ива, я не стану ждать,
Когда придет весна, —
Уйду и буду горевать,
Одна, совсем одна.
Оставлю радость для других,
Исчезну без следа,
Он не увидит слез моих,
Когда придет сюда.
Но после смерти я хочу
Лежать в твоей тени,
Пусть я навеки замолчу,
Но ты ему шепни,
Коли вернется он домой
И мимо поспешит:
Та, что любила голос твой,
Под ивою лежит».
1859 г.
Перевод К. Савельева
«Всего лишь женский волос! Брось его!
Частица мелкая в стремительном потоке;
Смотри — вершится жизни торжество,
И свет зари алеет на востоке».
Нет! В этой речи слышен отзвук прежних лет,
И длится эхо сдавленных рыданий,
То гордый дух напрасно ищет свет
В темнице причиненных им страданий.
Касанье локона буди́т в душе моей
Чреду благих и трепетных видений,
Воспетых от начала наших дней
Поэтами всех стран и поколений.
Читать дальше